Dragon's Nest – сайт о драконах и для драконов

Dragon's Nest - главная страница
Гнездо драконов — сайт о драконах и для драконов

 

«Дракон бедствовал, потому что управлялся
самыми темными и стыдными органами своего тела.»
С. Ярославцев «Дьявол среди людей»

Ло Гуаньчжун «Союз дракона и тигра»

Ло Гуаньчжун
(ок. 1330—1400)
Китайский писатель.
Героическая эпопея «Троецарствие», осн. на народных сказаниях; драма «Союз дракона и тигра»; песни.

         Устав обнимать черепахи главу,
            ты новый пост испросил;
         Краснохвостою рыбой рвешься к Сиху,
            уже выбиваясь из сил.
         В былые годы в здешних краях
            служил не один мудрец —
         С тобою ветер Шести Единиц
            обретает покой наконец.
         Известно среди Четырех Морей —
            на висках твоих седина...
         Почему хризантема на праздник Чунъян
            в волосах теперь не видна?
         Не ведал ты, кто первый взойдет
            в инчжоуский Звездный Зал,
         Но в чаши златые вино разливать
            давно в этом зале мечтал.

Эти стихи сочинил в свое время сунский вельможа Лю Цзисунь, посвятив их поэту Су Дунпо, который, как известно, покинув сад академиков — ханьлиней, отправился служить начальником округа в Ханчжоу. Надо вам знать, что Су Дунпо, или, как его еще звали, Ученый Су, прежде уже дважды бывал в этих местах. Первый раз он приезжал сюда во второй год Сияющего Спокойствия эры правления императора Шэньцзуна, когда Су Дунпо назначили тунпанем -помощником начальника округа. Во второй раз он побывал здесь в годы Изначального Покровительства, когда получил должность окружного военного инспектора. Стоит ли поэтому удивляться, что много стихов, посвященных разным местам Линьаньской области, связаны с именем поэта? Впоследствии, когда сунский двор переправился через Янцзы и обосновался на юге, в Линьани проживало немало даровитых литераторов, но среди них особо выделялся своим редким талантом один ханьлинь по фамилии Хун, который продолжил замечательные деяния поэта Су Дунпо. Этот Хун, или Хун Май, как его еще звали, составил тридцать два "Описания И Цзяня", чем сразу прославился как выдающийся историк своей эпохи, снискав высокое уважение при дворе императора Сяоцзуна. Однако скоро ему наскучила жизнь в Запретном лесу, и он стал просить государя отправить его в провинцию. В конце концов владыка удовлетворил его просьбу, назначив на пост правителя области Шаосин древней округи Юэчжоу. Это были годы Ясного Сияния. Весна уже вступила в свои права. Об этом чудесном периоде хорошо говорят стихи Сюн Юаньсу. Вот они:

         Светит жаркое солнце
         В чистом и ясном небе.
         Опадают цветы под ветром.
         Лепестками земля алеет.
         Сбруя коней сверкает,
         Сияют нити уздечек.
         Пролился ливень на листья,
         Зелень подернулась дымкой.
         Так мягки травы лесные,
         Объята река весною.
         Белоснежных цветов лепестками
         Укрыты дворца ступени.
         Жалко, в счастливую пору
         Мало веселых свиданий!
         Верткие ласточки в небе
         Вьются в радостном танце.

Эти стихи удивительны тем, что их можно читать наоборот — снизу вверх строка за строкой и справа налево слово за словом — и они остаются такими же, не теряя своего очарования.

         В танце радостном вьются
         В небе ласточки верткие.
         Свиданий веселых мало
         В счастливую пору — жалко!
         Ступени дворца укрыты
         Лепестками цветов белоснежных.
         Весною река объята,
         Лесные трапы так мягки.
         Дымкой подернулась зелень.
         На листья ливень пролился.
         Уздечек нити сияют.
         Сверкает конская сбруя.
         Алеет земля лепестками,
         Под ветром цветы опадают.
         В небе ясном и чистом
         Солнце жаркое светит.

По приезде в Шаосин Хун Май устроил пиршество в Зале Умиротворения Юэ, на которые пригласил новых своих подчиненных. В нижней части залы, соблюдая строгий порядок, сидели служащие из четырех отделов и шести служб. Надо сказать, что в этот день кушанья и напитки отличались изумительным вкусом, а фрукты поражали свежестью. Когда гости уже трижды приложились к вину, в зале появились певички, среди которых особенно выделялась некая Ван Ин. В своих изящных ручках, похожих на стебли весеннего бамбука или нежнейший тростник, она держала увитую золотыми нитями свирель с изображением дракона. Девушка приложила ее к губам, и по зале заструилась чистая мелодия. От ее красоты и торжественности гости пришли в восхищение. Хун Май тут же приказал слугам принести четыре драгоценности кабинета. Певичка продолжала играть, а поэт, охваченный вдохновением, принялся сочинять стихи. Через несколько мгновений стихотворение под названием "Красавица Юй" было уже готово. Послушайте его:

         Из башни нефритовой звуки свирели
            до слуха вдруг донеслись.
          Песнь, бирюзовое небо пронзая,
            летит стремительно ввысь.
          Мелодии гун, шан, цзяо и юй
            на закат плывут, на восход.
         В изумлении вижу: встревожен дракон
            в бирюзовой пучине вод.
         Устремляются звонкие чистые звуки
            в голубой небосвод.
          Знаю, вовеки мне не забыть
            Лянчжоуской песни полет
         Песня насквозь пронзит облака,
            камни она разорвет.
         Пеcня мгновенно исчезнет вдали,
            бесследно ввысь уплывет.
         Цветы мэйхуа облетают —
         Чудится:
         В воздухе тихо звенит
         Драгоценный нефрит.

Хун Май сложил столь прекрасное стихотворение легко и быстро. Стоит ли этому удивляться? Как говорят в этих случаях: из уст поэта сыпались перлы слов и струилась парча изящных фраз. Хозяин прочитал стихи гостям.

— Великолепно сложено! — воскликнули они в восхищении. — И совершенно ново по содержанию!

Хор подобострастного восхваления был нарушен громким смехом одного гостя.

— Ваша светлость, стихотворение о драконовой свирели действительно прекрасно, — проговорил гость, оказавшийся помощником правителя округа Кун Дэмином, — однако каждая его строка взята из стихов старых поэтов.

— Может быть, господин Кун соблаговолит объяснить? — проговорил обескураженный Хун.

— Извольте! — Кун подошел к столу, за которым сидел хозяин, и стал разъяснять фразу за фразой.

— Вот ваша первая фраза: "Из башни нефритовой звуки свирели до слуха вдруг донеслись". Она взята из стихотворения "Отшельник" сунского поэта Чжан Цзы-вэя. Помните, что в нем говорится?

         Как же узнать, почему так свежи
             краски дворцовых террас?
         В небе взойдя, Пэнлай в Инчжоу
            луна озарила тотчас.
         В Хладном Дворце мелодия циня
            плывет-возносится ввысь,
         _Из башни нефритовой звуки,
            свирели до слуха вдруг донеслись_.
         Черпает ворон студеную воду
            в колодце своем золотом.
         В убогой хижине ложе из камня,
            облачко в небе ночном.
         Будто стою над Яшмовым Прудом
            сон мне привиделся вдруг.
         Один бреду вдоль садовой ограды —
            тишина ночная вокруг.

А вот ваша вторая фраза: "Песнь, бирюзовое небе пронзая, летит стремительно ввысь". Ведь она позаимствована из стихотворения ученого Ло "Песнь о Ван грациозной".

         Когда-то Се Ань услыхал на пиру
            звуки волшебной песни.
         Кто-то за тонким пологом пел —
            мотива не сыщешь чудесней.
         _Песнь, бирюзовое небо пронзая,
            летит стремительно ввысь,_
         И облака улетать не хотели —
            застыли вдруг в поднебесье.

А ваша третья фраза? Она взята у Бессмертной Цао из ее стихотворения "Звуки ветра".

         Словно тончайшие нити нефрита
            оплетают небесный свод,
         _Мелодии гун, шан, цзяо и юй
            на закат плывут, на восход_.
         И этой дивной чарующей песни
            долго звучал мотив,
         Покуда не слил его с новой мелодией
            легкого ветра порыв.

Четвертая ваша строка напоминает о стихотворении "Весло" поэта Су Дунпо:

         С ужасным ревом стремнина бурлит,
            стрелою несется вода.
          Небесных пределов не видно мне,
            скроюсь там без следа.
         Дальний свет заливает меня,
            начинает светлеть небосвод.
         _В изумлении вижу: встревожен дракон
            в бирюзовой пучине вод_.

Ваша следующая строка заимствована из стихотворения "Дикий гусь" сунской поэтессы Чжу Шэчжэнь:

         Острая боль пронзила меня
            и в душе постоянно живет.
         Дикий гусь на юг залетел —
            не найдет пристанища здесь.
         Он кружится, печально крича,
            словно кого-то зовет.
         _Устремляются звонкие чистые звуки
            в голубой небосвод_.

И шестая строка вовсе не ваша. Вы ее взяли из стихотворения "Песни и танцы" поэта Цинь Шаою:

         Гнется-кружится в стремительном танце
            тонкий девичий стан.
         Словно печальная песня иволги,
            нежный напев плывет.
         Словно парча окутала залу,
            как золотой туман.
         _Знаю, вовеки мне не забыть
            Лянчжоуской песни полет_.

Если говорить о следующей фразе, то она заимствована из стихотворения сунского полководца Лю Ци "Фейерверк на воде":

         Над водой загремели шутихи,
            словно небесный гром.
         Вздыбились тысячи волн, разбудив
            рыб и драконов кругом.
         Песня насквозь пронзит облака,
            камни она разорвет.
         _Песня мгновенно исчезнет вдали,
            бесследно ввысь уплывет_.
         Мощью своею разгонит она
            всякую нечисть и муть,
         Людям поможет вернуться опять
            на чистый праведный путь.

И наконец, последние строки. Вы их взяли у сунского поэта Лю Гайчжи, который однажды сложил стихи по поводу посещения учжоуского советника Чэня. Стихотворение называлось "В праздник Юаньсяо смотрю на Южноречье". Помните его?

 Юаньсяо веселый праздник.
            Повсюду радость царит.
         Тонкие ветви ивы
            свет фонарей золотит.
         _Цветы мэйхуа облетают —
         Чудится:
         В воздухе тихо звенит
         Драгоценный нефрит_.
         Веселится мудрый правитель,
            для всех его дом открыт.
         Барабаны грозно гудят,
         Флейты нежно свистят,
         Фонарики разноцветные
            озаряют праздничный град.
         Шумом разбужен Лунный Дворец,
            где царствует вечный хлад.
         Слышится грохот повозок,
            цокот конских копыт.
         В праздник, отринув заботы,
            веселиться всяк норовит.

Подробные разъяснения Кун Дэмина привели Хуна и всех присутствующих в восторг.

— Непостижимо! — раздались восхищенные голоса, — Удивительно!

Хун Май приказал слугам наполнить чару вина и поднести Кун Дэмину.

— Ваши объяснения стихов превосходны! — сказал он. — Просто великолепны!.. Но мне бы хотелось, чтобы вы сложили свое стихотворение, скажем, на размер "Драконовой свирели". Этим вы сделаете поистине драгоценный подарок!

Кун поблагодарил хозяина и тут же сложил стихотворение, которое он назвал "Песнь поющей воды". Послушайте его.

         Девица прекрасная, как яшма,
            одежда ее бела.
         К ярко-алым губам
            руки она поднесла,
         И тотчас свирель с головою дракона
            печальный звук издала.
         Радуя слух гостей.
            мелодия поплыла.
         Если хочешь песню Нинвана
            на свирели сыграть красиво,
         Не подражай Хуань И,
            твердившему три мотива.
         Знай, музыканты великие
            когда-то, в былые года,
         Кэтинский бамбук для свирелей своих
            старались выбрать всегда.
         Глубокая ночь светла,
         В небе луна взошла,
         К звездному небу возносится песнь
            стремительно, словно стрела.
         Летит над землей, над зеленой водой,
            перед ней расступается мгла.
         Прекрасны окрестные виды,
            здесь царствует праздничный дух,
         И мощные звуки циской свирели
            красотою радуют слух.
         Они разрушают камни,
            способны тучи пронзать.
         Заслышав их, злобные духи
            тотчас обращаются вспять.

Кун кончил читать стихотворение, о котором можно сказать такими словами:

         Только муж талантливый способен
            оценить чужое дарованье,
         И об этих удивительных мгновениях
            сохраняются всегда воспоминанья

— Рассказчик! Объясни, зачем ты привел строку о драконовой свирели?

— Что ж, почтенные, я смогу ответить на этот вопрос. Я сделал это потому, что нынче хочу рассказать вам историю о двух братьях, которые когда-то принесли в дар божеству Восточного Пика на Горе Дундай два коленца цичжоуского бамбука с головой дракона. Интересно, что в связи с этим прославилась одна певичка из волости Фэннин Чжэнжоуского округа. Ей удалось выйти замуж за некоего молодца, ставшего впоследствии правителем Четырех округов, и даже получить титул Госпожи Двух Стран. Что же до ее мужа, то его имя внесено в летописи до наших дней во многих рассказах, ярких, как разукрашенная парча. Вам, конечно, интересно узнать его имя и то, каким образом он достиг своей славы? Послушайте сначала такие слова:

         В Четырех округах Поднебесной,
            в великой обширной стране,
         Знаменитых и славных героев
            встретишь в любой стороне.

А сейчас я хочу напомнить это стихотворение, в коем говорится о расцвете и гибели Пяти Династий.

         Когда внезапно обрушились
            основы династии Тан,
         В Поднебесной на долгие годы
            наступила смуты пора.
         Гремел-бушевал над страною
            усобиц и войн ураган.
         От воли соседей зависели
            сила иль слабость двора.
         Известно: могучее древо
            листву не роняет зимой.
         Словно предвестницу утра,
            в небе увидишь звезду.
         Пять династий, сменяясь,
            пытались править страной,
         Но только могучий правитель
            злосчастий прервал череду.

Рассказывают, что в эпоху Пяти Династий жили два брата — Ван Итай и Ван Эртай. Однажды им посчастливилось приобрести два коленца цичжоуского бамбука, из которого обычно делают свирели. Им очень понравился странный вид деревца, комель которого походил на голову дракона. И правда, вряд ли сыщешь другую подобную диковину. Но братья не стали делать из бамбука свирель. Они отправились в уезд Фанфу округа Яньчжоу и там в храме Владыки Восточного Пика предали бамбук сожжению — принесли его в жертву духам. После этого дух Восточного Пика — Мудрейший владыка Шэньди даровал диковинку своему сыну Бин Лингуну, а тот приказал двум мудрым полководцам Тану и Чжану ехать в уезд Фэннин Чжэнчжоуского округа и отыскать там некоего Янь Чжао-ляна — мастера свирелей. Два мудреца, приняв облик простых смертных, отправились к мастеру. Как раз в это время Янь занимался обычной работой у ворот своего дома. Мудрецы поклонились ему и сказали: — Один знатный вельможа приобрел два коленца цичжоуского бамбука. Он просит тебя прийти к нему и сделать для него свирель. Вельможа нетерпелив, поэтому следует выполнить работу как можно быстрее. Зато тебя ждет щедрая награда. Ты ж пойдешь с нами. Мастер сложил инструмент и отправился за незнакомцами. Довольно скоро они подошли к зданию, врата которого украшала таблица с надписью: "Восточный Пик горы Дундай". Мастер огляделся.

         Здесь всюду — вершины видны,
         Пять главных хребтов рождены,
         Тридцать восемь изгибов гор,
            острые пики торчат,
         Здесь семьдесят две управы
            людские судьбы вершат.
         Отражается солнце в струях воды,
         Ввысь к небесам вздымаются
            могучих колонн ряды.
         Черепица лазоревой крыши
            скрыта дымкой густой,
         Острые мрачные скалы
            соперничают высотой,
         Вверх и вниз лиловый туман
            изрыгает дракон золотой.
         Святая обитель — храм Чжулиньсы —
            отражается в облаках.
         В горах Каньжишань обрели приют
            бессмертный мудрец и монах.

Мастер Янь сразу даже не сообразил, куда он попал. Тем временем два провожатых повели его дальше. После встречи с Бин Лингуном они проводили Яня в небольшую беседку, где на столе он увидел два колена цичжоусского бамбука.

— Из него ты и должен сделать свирель, — сказали мудрецы. — Но помни, ты сейчас находишься в потустороннем мире, а посему тебе не следует никуда отлучаться, иначе заблудишься и назад не вернешься!

Мудрецы ушли, а Янь приступил к работе. Скоро драконова свирель была готова. Ее чистые, проникновенные звуки радовали слух. Мудрецы не возвращались. Янь подождал до полудня, а потом, подумав, решил: "Коли мне довелось сюда попасть, надо хорошенько все осмотреть, а то потом пожалею".

Он вышел из беседки и, пройдя небольшое расстояние, увидел величественное здание. Когда подошел к галерее, окружавшей строение, он вдруг услышал странные звуки — будто свистели плети. Янь приник к окну и заглянул внутрь. И вот что он увидел:

         За бамбуковым пологом некто —
         Усами с креветкою схож —
         Раскрыл изумительный веер.
         Что на хвост фазаний похож.
         Другой, с жемчугами на шляпе,
            входит в дворцовый зал,
         Важно садится в центре,
            отражаясь в сотнях зеркал.
         Некто с дщицей для записей
            отдает владыке поклон,
         Слева и справа вельможи
            обступили почтительно трон.
         Цин нефритовый грянул,
         Загудели колокола.
         Торжественная мелодия
            к пяти облакам поплыла,
         Духов толпа огромная
            поклониться владыке шла.

Мудрейший владыка Шэньди, выйдя из своего экипажа, последовал в залу дворца. При его появлении духи поднялись, и судилище началось. По приказу владыки в залу ввели подсудимого, на шее которого висела огромная канга, а руки были связаны цепями. Лицо человека показалось Яню знакомым, но он сразу не мог припомнить. Последовал приказ владыки: вложить человеку медную печень и железное сердце, после чего отправить в мир людей для исполнения обязанностей правителя Четырех округов. Ему наказывалось блюсти справедливость и не губить всуе людей.

Картина судилища привела мастера в трепет. Вдруг раздался возглас какого-то стража-дьявола:

— Смотрите! За нашим судом подглядывает смертный!

Янь бросился в беседку, в которой недавно мастерил свирель, и уселся как ни в чем не бывало. Прошло какое-то время, и вот на пороге появились два мудреца Тан и Чжан. Осмотрев выполненную работу, они повели мастера к Бин Лингуну. Чистые и мелодичные звуки свирели привели бога в восторг.

— Я дарую тебе долголетие и приумножу богатства твои! — сказал он.

— Мне не нужно ни богатств, ни лишних лет жизни... — ответствовал Янь. — У меня есть младшая сестра Янь Юэин — певичка из веселого заведения. Помогите вызволить ее из мира пыли и ветра и подыскать ей хорошего мужа. Вот и вся моя просьба!

— Похвально! Она говорит о твоей проницательности, — сказал владыка. — Пожалуй, мы подыщем твоей сестре достойного мужа. И будет им тот, кто станет правителем Четырех округов.

Янь поклонился, и те же два небожителя повели его обратно. Они шли по горной тропе и, наверное, прошли половину пути, а когда достигли опасного обрыва, провожатые показали мастеру, куда идти дальше. Янь взглянул в ту сторону, куда ему показали, и вдруг почувствовал сильный толчок. Он полетел вниз, в пропасть. Ужас сковал его сердце... Янь открыл глаза и видит, что лежит на постели о своем собственном доме, а рядом, заливаясь слезами, стоят жена и дети.

— Отчего вы плачете? — удивился он.

— Как же нам не плакать? Третьего дня во время работы ты вдруг упал, — стала рассказывать жена, — мы подбежали, а ты уже испустил дух. Мы послушали сердце — как будто бьется, а тело вроде теплое. Перенесли тебя на постель, и вот ты лежишь здесь уже два дня. Неужто ты вернулся из загробного мира?

Янь подробно рассказал о своем путешествии к духам и о других событиях, которые с ним произошли, и его рассказ сильно напугал домочадцев.

После этого случая прошло какое-то время, но с мастером Янем ничего не случилось такого, о чем можно было бы рассказать. Наступила зима, и в воздухе закружились хлопья снега. У поэта Ши Синьдао есть стихотворение под названием "Снег", в котором так говорится:

         Лепестки, белея, кружатся,
            плавно по ветру летят.
         Красота столичного града
            на рассвете радует взгляд.
         На тысячи ли протянулись
            словно из яшмы дома,
         Видны высокие башни,
            нефритовые терема.
         Когда же цветущей сливы
            заструится в Юйлине дух?
         Когда перестанет кружиться
            ивы чжантайской пух?
         В обитель серебряной жабы
            по морю плыть я хочу.
         Когда же, верхом на фениксе,
            к багряным горам улечу?

Снегопад усиливался. Мастер Янь стоял без дела у ворот дома — от холода руки зябли, работа в этот день не спорилась. Вдруг на улице показался прохожий. Янь пригляделся и оторопел.

"Да ведь это тот самый человек, которому духи с Восточного Пика вставили железное сердце и медную печень! — подумал он. — Они еще будто сказали, что он станет правителем Четырех округов... Но, как видно, слава к нему еще не пришла. Надо бы с ним познакомиться. Кто знает, может быть, другого подходящего случая не подвернется?"

Янь бросился за прохожим, полы его халата разметались по ветру. В несколько прыжков он настиг незнакомца...

— Прошу прощения, почтенный! — Янь поклонился.

— А, мастер! У тебя ко мне какое-то дело? — незнакомец спросил так, будто он давно знал Яня.

— Бежал за вами, даже задохся... Прошу вас выпить со мной чарочку-другую! Холод на улице — вон как снежит!

Мастер повел мужчину в питейное заведение, и там он узнал, что его зовут Ши Хунчжао, но у него есть и другое имя, Хуаюань, а также детское прозвание — Глупыш. Оказалось, он служит простым солдатом в гарнизоне Кайдао. Надо вам знать, что об этом человеке потом писалось в избранных биографиях "Истории Пяти Династий": "Сей муж — уроженец уезда Жунцзе Чжэнчжоуского округа. Он отважен и ловок, способен настигнуть бегущего коня".

Познакомившись, они изрядно выпили, а потом разошлись каждый своей дорогой.

На следующий день Янь отправился к младшей сестре, певичке Янь Юэин.

— Вчера я познакомился с одним человеком. Вот о нем я и пришел с тобою поговорить. Помнишь тот случай, когда я будто бы умер и два дня лежал бездыханный? На самом деле все это время я мастерил драконову свирель на Восточном Пике. Там я ненароком увидел человека, которому духи вставили в чрево медную печень и железное сердце и нарекли его правителем Четырех округов. Они мне сказали тогда, что ты выйдешь за него замуж. Я все старался вспомнить его обличье, но так и не смог. И вот вчера я случайно встретил его на улице, мы с ним даже выпили по чарке-другой.

— Кто же он? — поинтересовалась сестра.

— Солдат из гарнизона Кайдао по фамилии Ши. Парень, как видно, шустрый и на вид ладный.

При упоминании об этом человеке женщину даже передернуло.

— Чтобы я за него вышла замуж? Никогда! Ни за что! — воскликнула женщина, и в ее голосе слышалась неприязнь.

С того времени мастер Янь много раз встречал Ши Хунчжао и всякий раз потчевал его вином. В конце концов солдату стало неудобно, и он тоже пригласил мастера в харчевню. Они изрядно выпили и сытно поели. Мастер собрался было расплатиться, но его новый друг воспротивился.

— Сегодня угощаю я! Ты уже много раз тратился! После застолья Янь откланялся и удалился, а Ши Хунчжао подозвал к себе трактирного слугу.

— Понимаешь, любезный! Я не захватил с собой денег, — сказал Хунчжао. — Пошли со мной в гарнизон, там я и расплачусь!

Слуга последовал за ним. У ворот Ши Хунчжао неожиданно остановился.

— Вспомнил! — вскричал он. — Ведь сейчас я сижу на мели, у меня нет ни гроша! Возвращайся в свое заведение, а завтра я расплачусь с хозяином!

— Он станет ругаться, что я не взял с тебя денег! — Слуга находился в замешательстве.

— Ничего с тобой не случится!.. И вот что. Если у тебя есть голова на плечах, отправляйся прочь, да поживей, не то получишь взбучку!

Слуге ничего не оставалось, как уйти подобру-поздорову, а Хунчжао направился в лавку Вана, что торговал возле ворот гарнизона сладкими рисовыми лепешками.

— Эй, дядя! — крикнул он. — Нынче ночью раскрывай все двери — я утащу у тебя кухонный котел! Мне нечем расплатиться, я задолжал в харчевне.

Ван принял эти слова за шутку и рассказал жене.

— Ну и насмешил меня нынче Глупыш. Решил ночью выкрасть у нас котел... и даже заранее предупредил, чтобы я, мол, отпер двери!

Жена лавочника весело засмеялась.

Но вот наступила вторая стража, и прошло еще какое-то время. У дома лавочника появился Ши Хунчжао. Парень крепкий, он со всей недюжинной силой надавил дверь. Засов не выдержал и разлетелся на части. Солдат переступил порог.

— Пойди посмотри, что там творится! — сказала жена лавочнику, услышав шум у дверей.

В это время Ши Хунчжао уже возился у печки возле котла.

"Вот незадача! — ворчал он. — Если я расколю этот проклятый котел, я не смогу расплатиться с долгом!"

Он стукнул по котлу палкой, с трудом наклонил его, а потом поднял над головой. Оставшаяся в котле вода потекла по лицу, по одежде, однако котла Ши Хунчжао все же не бросил.

— Держи вора! — вдруг раздался крик Вана, который заметил человека с котлом на голове. Набросив на себя одежду, он бросился за грабителем. Шум услышали соседи и тоже побежали следом. Беглецу надо было подумать о спасении, но ему сильно мешал котел, и он его бросил. Ши Хунчжао юркнул в первый попавшийся проулок, но там оказался тупик. Преследователи уже вбежали в проулок. Он устремился к стене, которая, на его счастье, оказалась не слишком высокой, и попытался вскарабкаться наверх. Это ему удалось, и он соскользнул вниз по ту сторону. Преследователи завопили:

— Девица Янь! К тебе забрался жулик, он сейчас у задней калитки!

Услышав истошные крики, певичка Янь (а это была она) велела служанке зажечь свечу, и они вышли посмотреть, что происходит. Никакого вора нигде не оказалось, но зато возле дома на земле женщины увидели диковинного зверя с белоснежной шерстью.

 Будто белейшего шелка
            перед нею возникла гора,
         Или рассыпана груда
             сверкающего серебра.
         Шерсть густая мерцает,
            как отблеск ночного костра
         Или осеннее поле
            под инеем белым с утра.
         Облик зверя ужасен,
             необычайно свиреп,
         Хвост длины небывалой
            молотит по снегу, как цеп
         Взгляд его — точно молния,
            зловеще сияние глаз.
         Огромная пасть — словно море
            иль окровавленный таз.

Певичка застыла от ужаса. Но страх постепенно прошел, когда она с изумлением обнаружила, что зверь вдруг превратился в человека, сидевшего на корточках подле уборной. Увидев певичку, Ши Хунчжао сначала растерялся, но, поборов смущение, привстал и поздоровался. Певичка, конечно, сразу вспомнила слова брата о необычайной судьбе этого человека и о том, что ей суждено с ним обручиться. Поэтому она не стала никого звать на помощь, а, наоборот, пригласила мужчину в дом.

Соседи ждали в проулке, но в доме певички царила тишина. Решив, что жулику удалось скрыться, они разошлись по домам. Певичка открыла парадную дверь и выпустила гостя на улицу.

Прошла ночь. На следующий день после завтрака певичка послала слугу за братом.

— Братец! — сказала она, когда он пришел. — Ты намедни мне говорил, что у этого солдата счастливая судьба: будто станет правителем Четырех округов, а я выйду за него замуж. В тот раз я тебе не поверила, но тут случилось одно событие. Нынешней ночью я услышала крики соседей: у задней двери будто ко мне через стену забрался вор. Зажгли мы со служанкой свечи, пошли во двор. Посветили вокруг и видим: какой-то белый зверь прижался к самой земле. Пригляделась я повнимательней, а это вовсе не зверь, а солдат Ши Хунчжао сидит на корточках. Вот тогда я тоже подумала, что у человека с таким диковинным видом обязательно будет необычная судьба... В общем, я решила выйти за него замуж. А тебя позвала, чтобы ты мне устроил свадьбу, как положено, замолвил бы ему за меня словечко.

— Проще простого! Я поговорю с ним сегодня же!

Мастер Янь очень обрадовался, что сестра хочет выйти замуж за человека, отмеченного необычной судьбой. Не долго думая, он отправился в гарнизон на поиски приятеля.

Вчерашняя неудача с кражей котла лишила Ши Хунчжао выпивки, и он, удрученный и злой, сидел дома. Мастеру Яню без труда удалось вызвать его для разговора.

— О свадьбе пришел с тобой потолковать! — сказал Янь.

— О какой еще свадьбе, с кем? — удивился Ши.

— С моей сестрой-певичкой. У нее есть кое-какие сбережения, имущество... Согласен?

— Я не против, но только у меня есть три условия. Без них жениться не стану.

— Что за условия, выкладывай!

— Ее имуществом буду управлять я — это первое. Как только я приду к ней в дом, она сразу же перестанет принимать гостей. Это — второе. И наконец, есть у меня побратим, парень, прямо сказать, что надо, исколесил всю страну!.. Так вот, когда он приедет ко мне, я устрою по случаю его приезда пирушку и оставлю на ночь. И жена не должна будет мне возражать. Если она согласна на эти условия, я согласен жениться.

— Само собой, когда вы поженитесь, все дела будешь решать ты! — сказал мастер.

Янь пошел сообщить сестре о переговорах. Как известно, если с обеих сторон есть согласие, можно пренебречь свадебными подарками. Так было и сейчас.

В один прекрасный день жених, облаченный в нарядную одежду, пришел в дом девицы.

Прошло около двух месяцев. Однажды начальник Хунчжао приказал ехать ему с приказом в Сяоидянь. Хунчжао прожил в новом месте около месяца, и среди стражников при тамошнем начальнике караула скоро начался ропот. Многим пришлись не по душе грубость и бесцеремонность гостя. Ши Хунчжао решил потратиться и устроить пирушку, чтобы немного успокоить ворчунов, но недовольство все же осталось.

— Да, непутевый наш гость! — то и дело говорил в сердцах караульный начальник. — Свалился на нашу голову. Одна морока от него.

Сказал он эти слова и в тот день, о котором пойдет сейчас речь. Вдруг видит человека, который подходит к нему с запада.

— Любезный, живет ли здесь некий Ши Хунчжао?

— Дрыхнет! — караульный начальник показал рукой: — Вон там!

Надо вам сказать, что в связи с появлением гостя по гарнизону вскоре разнесся слух, что у солдата Ши Хунчжао очень счастливая судьба. Вы, конечно, захотите узнать, как звали незнакомца? Извольте, но сначала послушайте стихотворение:

         Кажется, ноги сами собой
            его по земле несут.
         Вот и встречаются люди с ним
            постоянно — то там, то тут.

Незнакомца звали Го Вэем или Го Чжунванем. А родом он был из Яошаньского уезда округа Синчжоу. Наружность его лучше всего описать стихами:

         Левую ногу поднимет —
            в мелководье вьется дракон.
         Правую ногу поднимет —
            словно феникс кружащийся он.
         Ярким пурпурным светом
            незнакомец всегда озарен.
         Тело его окутал
            густой лиловый туман,
         Брови — точно у Яо,
         Словно у Юя — стан.
         Глазами похож на Шуня,
         Плечами — вылитый Тан.
         А когда Сын Неба воздаст по заслугам
            отваге его и уму,
         Безропотно все вельможи чжухоу
            дорогу уступят ему.

Надо сказать, что у Го Вэя только что случились неприятности в Восточной столице. Дело было так.

Как-то у некоей Пань Восьмой он вырвал из волос шпильку, однако девица, пораженная его необычайной наружностью, не стала на него жаловаться. Она приютила его у себя и даже объявила своим братом. Все так бы и обошлось, но только Го Вэй в увеселительном заведении как-то насмерть прибил одного актера. Понятно, что в ту же ночь ему из города пришлось бежать. И тогда он отправился в Чжэнчжоу, надеясь найти прибежище у названого брата Ши Хунчжао. Однако в казармах Кайдао ему сообщили, что побратима следует искать в Сяоидяне. Так он очутился здесь.

А Ши Хунчжао все продолжал спать.

— Эй, солдат, тебя спрашивают! — стал тормошить его караульный начальник. — Тебя ждет какой-то человек!

— Кто еще меня ищет? — недовольно проговорил Хунчжао и поднялся с топчана.

— Хунчжао! — крикнул Го, появившийся следом за караульным. — Давно не виделись! Рад, что ты в полном здравии!

Хунчжао поклонился. После взаимных приветствий они стали расспрашивать друг друга о житье-бытье в последнее время.

Хунчжао предложил, когда наступило позднее время:

— Брат, ты никуда сегодня не уйдешь, переночуешь у меня. А если тебе нужны деньги на расходы, я одолжу!

Караульный начальник, не решаясь расспрашивать о госте, позволил ему остаться в казарме. Так Го поселился в Сяоидяне и прожил несколько дней. Вместе со своим названым братом они целыми днями играли в кости или занимались разными непотребными делами, вроде кражи кур и собак, а также постоянно затевали драки да ссоры. Словом, за это короткое время они так всем досадили, что окрестному люду жить стало от них невмоготу. Все их кляли и ругали последними словами.

Здесь наш рассказ разделяется на две части, и мы поведаем вам о других событиях. Как раз в это время скончался государь Минцзун. Когда душа его отлетела на небо, престол занял Миньди. Новый монарх издал указ, по которому бывшим наложницам двора было разрешено выходить замуж. Среди этих красавиц оказалась и некая госпожа Чай — женщина, стоит заметить, весьма сообразительная и понимающая, куда дует ветер. Не долго думая, она собрала свои ценности и быстренько отправилась в Чжэнчжоу, где, как ей казалось, ее ожидала удача. Добравшись до Сяоидяня, она остановилась у одной старухи по фамилии Ван с намерением подыскать подходящего человека, который составил бы ей выгодную партию. Несколько дней кряду она приглядывалась к прохожим мужчинам, но никто не пришелся ей по вкусу.

— Скучно у вас на улице и пустынно! — сказала она старухе с неудовольствием.

— Если вы ищете развлечений, госпожа, то найти их проще простого! — ответила хозяйка. — Объявите, что вы открываете торговое дело, и сюда валом повалит разный люд. Вот вам и будет оживление на улице!

— И то верно! — согласилась молодая женщина и попросила старуху повсюду объявить, что она собралась открыть торговое дело.

Скоро о новости услышали Го и его побратим Ши Хунчжао.

— Быть может, у нее удастся немного подзаработать на выпивку, — сказал Го приятелю. — Вот только что мы ей станем продавать?

— Как что? Собачину! — ответил Ши. — Надо у кого-нибудь выпросить блюдо с подставкой и, конечно, косарь. Стащим где-нибудь собачку, заколем и сварим. Вот с этим кушаньем к ней и пойдем. На рынке с ним не появишься — мигом схватят!

— Кажется, у соседей уже не осталось собак — мы их всех переловили!

— Есть один пес — у старосты Вана, что живет на восточном конце селения. Надо его изловить!

Побратимы направились к дому старосты. Один стал приманивать пса, а второй стоял в это время с дубинкой, ожидая момента, чтобы пристукнуть несчастную собачонку. Староста Ван вовремя заметил неожиданных гостей и вышел из дома.

— Пожалейте песика, милейшие, возьмите лучше деньги на выпивку. — И он протянул триста монет.

— Не годится, любезный! — ответил Хунчжао. — Такой крупный зверь, а ты даешь всего триста монет. Так и разориться недолго!

— Ну да ладно, принимаем деньги и делаем это только из уважения к твоему почтенному возрасту, — сказал Го.

В тот же вечер им удалось стащить другого пса, которого они быстро разделали и сварили.

На следующий день перед домом, где жила красотка Чай, появились два торговца: Хунчжао с блюдом на голове и Го Вэй с подставкой на спине.

— Мясо продаем! Мясо! — заорали они, водрузив блюдо на подставку.

Красотка Чай выглянула из-за бамбукового занавеса. Ее внимание привлек Го Вэй.

"Искала-разыскивала своего суженого, а он, оказывается, здесь!" — проговорила она и послала слугу купить немного мяса на пробу. Старший Го в один миг нарезал мясо и наполнил миску.

— Госпожа, это же собачина! — проговорила старуха Ван, стоявшая поодаль. — Неужели станете есть?

— Понятно, не стану, — сказала красотка. — Это я так, для вида! — И она приказала отвесить Го Вэю лян серебра.

Побратимы с благодарностью взяли деньги и пошли прочь.

Через какое-то время красавица Чай обратилась к старухе с просьбой.

— Мамаша! Помоги мне в одном деле!

— В каком же?

— Узнай, как зовут тех молодцов, что торговали собачиной. Где они живут, чем промышляют?

— Беспутные парни! Колоброды! — воскликнула старуха Ван. — Того, кто резал мясо, зовут Го Вэй, а с блюдом стоял Ши Хунчжао. А живут они сейчас в Сяоидяне, в казармах... Зачем они вам?

— Приглянулся мне этот Го, я не прочь выйти за него замуж! Милейшая, будь свахой, устрой нашу свадьбу!

— Вы же знатная дама. Вам никак нельзя за него! Не чета он вам!

— Не твоего ума дело, мамаша! Делай, что тебе приказали... Он отмечен знаком великой судьбы.

Старуха Ван не стала перечить и отправилась в Сяо-идянь, однако Го Вэя там не застала.

— Бражничают в харчевне напротив, — сказал караульный начальник.

Старуха подошла к дверям питейного заведения и откинула синюю полотняную занавеску. Оба названых брата сидели за столом.

— Эй, Го Вэй! — крикнула старуха. — Ты здесь гуляешь, вино попиваешь, а тем временем тебе с неба счастье свалилось!

— Ах ты старая попрошайка! Видно, проведала, что у меня завелись деньжата! Но только денег от меня не дождешься. А вот чаркой вина я, пожалуй, тебя угощу!

— Нужно мне твое вино!

— Коли не хочешь вина — не надо, а денег все равно не жди, ни одного вэня не дам. Уразумела? На, выпей и убирайся с глаз долой!

— Что-то ты нос задрала, старая! — вскричал Хунчжао. — У нас нрав крутой, ты что, не знаешь? Тебе по-хорошему предлагают: бери чарку, не отказывайся... Видно, ты тогда пронюхала, что мы промышляем собачиной и решила отбить у нас заработок, но только твоя постоялка все равно купила наш товар! Ну получила, мошенница? Бесстыжие твои глаза, посмела еще прийти вымогать деньги!.. Или не знаешь нашего брата? Смотри у меня! Вместо чарки вина, попомни мои слова, достанется тебе хорошая взбучка!

— Я уже сказала вам, что деньги мне не нужны, а пришла я сватать. Моей госпоже пришелся по душе Го Вэй, и она не прочь за него замуж. Вот за этим я и пришла.

Слова старухи рассердили Го Вэя, и он, размахнувшись, отвесил ей оплеуху.

— Беда! Убивают! — завопила старуха, упав на землю. — За что вы меня? Я с добрым словом пришла, а вы меня бить.

— Видно, тебя кто-то нарочно к нам подослал, чтобы поиздеваться! — сказал Го. — Ну да ладно, на сей раз я тебя прощаю. Убирайся!.. Почтенная дама — и чтобы согласилась выйти за меня замуж! Надо же такое придумать!

Поднявшись на ноги, старуха Ван поспешила покинуть харчевню и заковыляла домой.

— Ну как, мамаша, удалось с ним договориться? — спросила красавица Чай.

— Ну и дела, скажу я тебе, любезная!.. Пришла говорить о свадьбе, а он меня избил. Сказал, что будто пришла над ним насмешничать!

— Я во всем виновата! Но делать нечего, придется тебе постараться еще раз. Вот тебе за труды золотая шпилька, а когда все устроится, получишь еще щедрый подарок!

— Боюсь я, голубушка! Ведь им ничего не стоит и прикончить человека. Разве остановишь таких злодеев?

— Все оттого, что ты пошла с пустыми руками. От этого все получилось! — воскликнула Чай. — Они решили, что ты его разыгрываешь. Сейчас я дам тебе одну вещицу в подтверждение верности моих слов. На этот раз он отказываться не станет.

— Какую такую вещицу? — спросила старуха с интересом.

Госпожа Чай что-то показала старухе, и та Чуть было не умерла со страху. Вот что увидела старая Ван:

         Вы, верно, слыхали о том, как Чжан Фу
            за Чэнь Пина внучку отдал?
         В глухом переулке был дом жениха —
            на редкость невзрачен и мал,
         Не дверь, а простая циновка
            закрывала убогий вход,
         Но колея от повозок вельмож
            виднелась всегда у ворот.
         Вельможи были странные с виду,
            но весьма ученый народ.
         Еще помянем Люй-гуна из Даньфу —
            он умело зятьев выбирал:
         Старшую дочь за Паньхоу просватал,
            меньшую — Лю Цзи отдал.
         В небе плыли чредой облака,
            краткий срок миновал —
         Сделался Пань важным вельможей,
            Лю Цзи императором стал.
         Долгие годы с тех пор по свету
            о Люй-гуне слава идет.
         Озарен немеркнущим светом
            его величавый род.
         А посмотрите сейчас за кого
            отдают своих дочерей?
         За женихов из богатых домов
            спешат просватать скорей.

Оказывается, красавица Чай показала старухе драгоценный пояс, украшенный золотом, который стоил не меньше двадцати пяти лянов. Его-то она и велела отнести Го Вэю в знак верности своему слову. Старухе, как мы знаем, сильно досталось от Го, но она все-таки согласилась выполнить поручение. И едва сдерживала свое нетерпение. Недаром говорят: корысть на все толкает. Словом, взяв драгоценный подарок, она снова отправилась в питейное заведение. "В первый раз я шла с пустыми руками, поэтому мне и досталось, — думала она.

— Сейчас я несу драгоценный пояс, неужели они снова меня поколотят?".

Охваченная тревожными мыслями, старая Ван подошла к двери харчевни и откинула занавеску. Побратимы все еще бражничали. Старуха приблизилась к Го:

— Почтенный Го Вэй, моя госпожа велела передать тебе этот подарок, — сказала она и показала пояс. — Вот эту драгоценность, цена которой двадцать пять лянов... Чтобы ты ни в чем не сомневался. Но только она требует ответного знака.

"Вот тебе на! А у меня на беду нет ни единого вэня! — подумал Го. — Пояс пока я возьму, а потом что-нибудь придумаю!"

Он предложил старухе присесть и велел слуге принести вина. Они выпили по чарке, а за ней еще и еще.

— Что же мне ей подарить? — проговорил Го и покосился на старуху.

— Пошарь у себя, может, что и найдешь! — посоветовала Ван. — Отнесу, и дело с концом!

Го Вэй стянул с головы залоснившийся и пропахший потом платок. Оторвав от него полоску, он протянул старухе.

— Экий прижимистый! — рассмеялась старая женщина.

Подарок Го Вэя вызвал у бывшей наложницы взрыв веселого смеха, но она его приняла, и, таким образом, помолвка состоялась. Осталось лишь выбрать счастливый день свадьбы. Старая Ван обещала устроить все как надо. Само собой, на торжество пригласили Ши Хунчжао и Янь, за которой специально послали человека в Чжэнчжоу. После свадьбы госпожа Чай, как говорят в таких случаях, "свернула полог" — перебралась к своему мужу. Прошло какое-то время. Однажды молодая сказала:

— Мой супруг! Вряд ли ты прославишься, если останешься простым караульным солдатом! Я напишу письмо, с которым ты поедешь в Западную столицу к дяде моей матери — господину Фу, начальнику области. Я попрошу его помочь устроить тебе карьеру. Что ты на это скажешь?

— Горячо благодарю тебя! — обрадовался Го Вэй.

Госпожа Чай, как она и сказала, написала письмо, и вот в один прекрасный день Го Вэй, сложив пожитки, отправился в путь.

         Когда он идет, его озаряет
            немеркнущий красный свет,
         Замедлит шаг, и лиловый туман
            струится ему вослед.
         С единственным спутником — посохом —
            выходит в путь на заре,
         Одинокий фонарь его ночью встречает
            на постоялом дворе.
         Его судьбу от рождения
            отметил счастливый знак:
         Он станет подобен барсу —
            отважный воин, смельчак.
         А покуда по пыльной дороге
            стремит одинокий шаг.

Как говорят в подобных случаях: с рассветом он отправлялся в путь, а в сумерки останавливался на ночлег; когда был голоден, закусывал, когда хотел пить — утолял жажду. Через несколько дней он добрался до Западной столицы и нашел пристанище на постоялом дворе. Го Вэй думал, как только он приедет, вельможа Фу сразу устроит ему блестящую карьеру, и никак не предполагал, что на него обрушится беда, а жизнь его будет висеть на волоске. Здесь уместно сказать:

         Крылья расправив, взмыть в поднебесье,
            увы, не пришлось ему —
         Много дней томился в темнице,
            был погружен во тьму.

Но расскажем все по порядку. В Западной столице Го Вэй увидел много любопытного.

         Область Хэнань, округ Юйцзюнь —
            нету прекраснее мест,
         Много десятков тысяч людей
            мирно живут окрест.
         Мост, перекинутый через ров,
            к городским воротам ведет,
         На многочисленных улицах
            знатный толпится народ,
         Понял Го Вэй — город цветет,
         Повозки скрипят по дорогам,
            песни повсюду звучат.
         Откуда летит чудесный мотив,
            сразу поймешь навряд.
         Знати дома прекрасны —
            облик их пышен, богат,
         Днем и ночью над городом
            тончайший плывет аромат.
         На востоке — Гунсянь лежит,
         На западе — пруд Миньчи
            дымкой вечернею скрыт,
         На юге — уезд Локоу
            тучной землей знаменит,
         Дальше на север — река Хуанхэ
            потоком бешеным мчит.
         Как серп молодого месяца,
            городской изогнулся ров,
         Могучие стены вздымаются,
            доставая до облаков.
         Знаки Дракона и Тигра
            украшают дворцы князей,
         Пышны палаты красные —
            жилища богатых семей:
         Полководцы, министры, чиновники —
            один другого знатней.
         Некогда в давние времена
            это был государев град,
         Но и сейчас, куда ни взгляни,
             красоты радуют взгляд.

Таковы стихи. Да, поистине:

         Весной — словно красная земля
            простерлась перед тобою.
         Летом — словно шелковый полог
            голубеет над головою.

Прошла ночь. Утром Го Вэй решил снести письмо вельможе, но вдруг подумал: "Настоящий человек должен добывать свою славу сам! Как-то не слишком удобно, когда тебе помогает устраивать карьеру женщина!" И он, спрятав рекомендательное письмо, пришел в ямынь с пустыми руками. Возле листа для записи посетителей он стал ждать, когда его примет начальник караула Ли Баюй. Но вот его, наконец, вызвали.

— С чем пожаловал? — спросил Ли.

— Кое-что есть... — ответил Го.

— Что принес?

— Восемнадцать-способов боевого искусства! Начальник имел в виду взятку за то, чтобы допустить посетителя к вельможе.

— Когда его сиятельство выйдет из залы, я представлю тебя. — В голосе чиновника слышалось недовольство.

Однако Ли Баюй не сдержал обещания, и Го Вэй не был представлен сановнику.

Прошло больше двух месяцев, в течение которых Го Вэй каждый день приходил к ямыню, надеясь встретиться с вельможей, но так и не дождался приема. Слуги на постоялом дворе ему посоветовали:

— Любезный, ты зря теряешь время. Этому Ли надо просто дать взятку. Без нее начальник тебе не поможет!

— Ах вот чего он ждет, разбойник! — вскричал Го Взй.

Как говорится в этих случаях: в сердце его поднялся гнев, печень наполнилась злостью. В этот день он не пошел в ямынь. Кипя от возмущения, он строил разные планы, что ему предпринять. Вдруг у ворот постоялого двора остановился торговец рыбой, который разыгрывал товар в кости. Го подозвал торговца к себе и с первого же броска костей выиграл всю рыбу.

— Вот так повезло! — проговорил незадачливый торговец. — Вчера еле-еле наскреб несколько вэней, чтобы купить эту рыбу, думал выиграть пару медяков для матери, и вот на тебе — все начисто проиграл! С какими глазами я вернусь к ней без гроша в кармане? Чем буду ее кормить? Почтенный, — взмолился он. — Возврати мне рыбу. Я отыграюсь и верну весь свой долг!

Забота парня о матери тронула сердце Го, и он вернул рыбу.

— Если узнаешь, что где-то играют еще, скажи мне! Обрадованный торговец ушел. Возле ворот какой-то харчевни его остановил окрик:

— Эй, торговец!

Видно, уж так было предопределено судьбой, что из-за этого человека Го Вэй вступит в кулачную схватку, а двор харчевни превратится в арену жестокой битвы. Кто же был тот человек, кто окликнул торговца? О нем можно сказать такими словами:

         Злодейства страшные совершал,
            обманывал Небо не раз,
         Но, наконец, неизбежно настал
            великой расплаты час.

Оказалось, что это был тот самый Ли Баюй, что служил в хэнаньской управе. В это время он выпивая в харчевне и, заметив торговца, решил с ним сразиться в кости. Быстро проиграв несколько вэней, Ли не только отказался расплачиваться, но даже отобрал у бедняги всю рыбу. Несчастный, боясь ссориться со служивым, ушел прочь и, найдя Го Вэя, рассказал ему, что с ним стряслось.

— Я выиграл у него несколько вэней и хотел с тобой расплатиться, а он отнял у меня всю рыбу.

— Кто он, говори, не трусь!.. Как он смел отнимать товар, да еще мой!.. Если проиграл, так расплачивайся! — разъярился Го. — Он мне за это ответит!

Если бы Го Вэй остался на месте, возможно, все бы на этом и кончилось, но наш герой направился в харчевню поговорить по душам с обидчиком. И что же он увидел? Как говорится:

         Смертельного врага узрел
         И в тот же миг рассвирепел.

Словом, при виде Ли Баюя ярость его удесятерилась.

— Как ты смел взять мою рыбу? — крикнул Го с порога.

— Откуда я знал, что рыба — твоя? Я спросил, он ответил, что рыба разыгрывается!

— А ну, отвечай! — Го хватил кулаком по столу. — Почему не пускаешь меня к начальству? Почему заставил торчать два с лишним месяца? Взятки ждешь? Говори!

— Приходи завтра в ямынь, я все улажу! — пошел на попятную Ли Баюй.

— Ах ты, прохвост! Голову тебе мало отрубить за то, что ты попираешь справедливость! — кричал Го. — Но я с тобой рассчитаюсь, я не посмотрю, кто ты есть!

Го скинул куртку. В харчевне раздались возгласы изумления. Оказывается, в юные годы Го повстречал даосского праведника — человека, надо вам знать, поистине необыкновенного, и даос сделал Го Вэю татуировку. На одной стороне шеи он выколол воробьев, а на другой изобразил несколько стебельков риса.

— Когда воробьи начнут клевать рис, к тебе придет слава и богатство, — промолвил даос.

С тех пор Го Вэй получил прозвище Воробей. И вот что удивительно: тот день в самом деле наступил — воробьи действительно принялись клевать зернышки риса. Впрочем, об этом можно рассказать и позднее, а пока, как мы знаем, у всех присутствующих вырвался вздох восхищения. Что сказать об этом узоре?

         Вблизи — десять видов парчи Сычуани
            с восторгом увидишь ты.
         Издали взглянешь — изгибы Лошуй
            сплошь покрывают цветы.

— Драться со мною решил? — удивился Ли. — Ну, пеняй на себя!

 — Будет болтать! Выходи биться!

Ли Баюй скинул одежду, и взорам окружающих предстало его обнаженное тело, будто веревками обвитое мускулами. Среди присутствующих раздался крик изумления. Правильно говорят:

         Словно плавя железо,
            в тигле беснуется пламень,
         Словно в плиту могилы
            вкраплен диковинный камень.
Бойцы заняли исходное положение, и бой начался. Противников
 со всех сторон обступили любопытные зрители. Удар кулаком сменялся
 ударом локтя, бойцы сближались и кружились на месте. И вдруг
 последовал решающий удар. Все ахнули — один из бойцов оказался на
 земле в луже крови. Кто же тот неудачник, кто проиграл схватку?
         Хуля великое Небо,
            явился жестокий злодей.
         Гневом сердца пылали
            стоявших рядом людей.
         Но если искусство защиты
            до тонкостей ты постиг,
         Тебя злодей испугается
            иль будет повержен вмиг.

Как оказалось, Го Вэй, изловчившись, нанес противнику столь сильный удар, что Ли, обливаясь кровью, рухнул на землю. И тут на улице послышались крики, возвещавшие о появлении правителя области Фу. Вельможа верхом на коне подъехал к месту боя и стал свидетелем последней части поединка. Вид Го поразил его. Над головой бойца будто поднималось алое сияние, а все тело вокруг словно окутал сизый туман. Всем было ясно, что в этой схватке караульному Ли ни за что не одолеть противника.

Вельможа приказал слуге:

— Приведи их обоих ко мне, только спокойно — не вспугни! — И направился в свое помещение. Слуга подбежал к бойцам.

— Прекратите драку! Его сиятельство, господин правитель, повелел вам явиться в его поместье!

Противники, подчинившись приказу, последовали в дом вельможи. Сановник взглянул на Го Вэя:

         Брови — точно у Яо,
         Словно у Юя — стан,
         Глазами похож на Шуня,
         Плечами — вылитый Тан.

— Кто ты такой? — спросил Фу. — И почему ты избил моего служащего?

— Ваша светлость! Меня зовут Го Вэй, родом я из уезда Яошань Синчжоуского округа. Я приехал к вам по делу, однако этот Ли помешал мне увидеть ваш сиятельный лик, поскольку ждал от меня взятку. Из-за него мне пришлось зря просидеть здесь больше двух месяцев. Сегодня мы неожиданно встретились, и наша встреча кончилась потасовкой. Простите ничтожного, ваша светлость, за недостойное поведение в вашем присутствии. Я жду наказания!

— Какое же дело привело тебя ко мне и заставило ехать издалека?

— Просто я хотел показать вам восемнадцать приемов боя, коими я владею в совершенстве.

Услышав ответ, вельможа приказал противникам сразиться. Ли Баюй, которому сильно досталось от Го Вэя, взмолился:

— Ваша светлость! Не хочу с ним сражаться, он бьется не по правилам!.. Взгляните, на мне живого места нет! Однако вельможа был тверд в своем решении.

— Не по правилам, говоришь? — вскричал Го. — Давай еще раз померимся силой!

Поклонившись сановнику, враги стали в позицию. Битва началась.

         Шаньдунский удар мечом,
         Хэбэйский выпад копьем.
         Снова шаньдунский удар
            нанесен со всего размаха,
         Гул такой, будто фыркает
            огромная черепаха.
         Снова выпад копьем,
         Кажется, это гора Куньлунь
            нутро изрыгает от страха.
         Быстрый тройной поворот,
         Шаг за шагом вперед.
         Вихрь закрутил-засвистал,
         С криком ворон упал.
         Мощных ударов шквал.
         Бойцы за дубинки взялись —
         Кажется, ленты белого шелка
            стремительно взмыли ввысь.
         Раздался немыслимый гром —
         Будто ужасная буря
            все сокрушает кругом.

Сражение продолжалось. Выпад сменяли удары сверху и снизу, прыжки вперед и отступления назад. И так несчетное число раз. Вельможа, наблюдавший за схваткой с возвышения, подбадривал бойцов возгласами. Сейчас уместно вспомнить такие слова:

         Когда заболел полководец Ян Гу,
            он Ду Юю дела передал.
         Когда в темнице томился Гуань,
            Бао Шуя ему помогал.
         Живут ли ныне такие герои
            среди Четырех Морей?
         Великого мужа разве найдешь
            в толпе обычных людей?

Сражение продолжалось, но было уже ясно, что Ли Баюй не только не справится с противником, но будет им бит. Между тем поединок привел вельможу Фу в веселое расположение духа. Он подозвал Го Вэя и сказал, что назначает его начальником караула, а Ли Баюй у него в подчинении. Го Вэй поблагодарил вельможу низким поклоном. Так он остался на службе в управе Хэнаньской области.

Время летело вперед. Однажды, когда в управе не было никаких дел, Го вышел из ямыня и решил сходить на рынок. Возле одной харчевни его внимание привлекли странные действия незнакомого человека. Человек этот сидел перед дверьми харчевни, отдавая какие-то распоряжения. Его челядинцы ломали харчевню.

— Почему он шумит? — спросил Го у слуги заведения.

— Это же барич Шан — известная в наших местах личность! С полмесяца назад он приметил хозяйскую дочь, которой только что исполнилось восемнадцать лет. Барич прислал к нашему хозяину своего человека.

— Почтенная госпожа Шан, — сказал он, — просит девушку прийти к ней по одному делу... И еще она сказала, что, если в вашем доме тяжело с деньгами, она готова помочь.

Мой хозяин, понятно, вспылил.

— Продавать свою дочь? Никогда! Лучше умру! Получив отказ, барич явился сюда сам и вот учинил погром. Го Вэй закипел от возмущения.

         Гнев небывалый
            в сердце Го Вэя возник.
         Лютая злоба
            в печени вспыхнула вмиг.
         От ярости округлились
            фениксовы глаза,
         Драконовы брови встали торчком,
            на челе собралась гроза.
         Никто не в силах умерить
            его воинственный пыл,
         От пяток до самой макушки
            его праведный гнев пронзил.
         С нечеловеческой яростью
            факел в душе запылал —
         На тысячу чжанов взметнулся ввысь
            страшный огненный шквал.

Го Вэй приблизился к баричу Шану.

— Каждый должен проявлять человеколюбие и справедливость. Как известно, если в темном углу скапливаются черные замыслы, божественное око рано или поздно сверкнет подобно молнии. Почтенный! Не подобает терять свое достоинство из-за женской юбки! Уходите отсюда подобру-поздорову!.. Я советую по-хорошему!

— Ты еще откуда взялся? — вскричал Шан.

— Меня зовут Го Вэй, а служу я начальником караула у господина Фу, — ответил Го.

— Служи себе на здоровье, но не встревай в чужие дела! Эй, слуги, проучите этого наглеца!

— Я предупредил по-хорошему, а вы хотите меня избить. Сейчас вы меня узнаете! — рассвирепел Го.

Схватив барича за халат, он выхватил из-за пояса короткий нож. Последовал быстрый удар, и жизнь молодого Шаня, увы, прервалась. Да, поистине:

         Великий муж родился на свет,
            честен, могуч и прям,
         И в Поднебесной конец наступил
            всяким дурным делам.

Итак, Го Вэй покарал барича Шана за его нечестивые поступки. Люди барича разбежались в разные стороны, а Го Вэй направился в ямынь правителя области.

— Ваша светлость, господин правитель! — сказал Го, когда Фу появился в зале. — Почтительно вам докладываю: я наказал одного злодея, который измывался над простым людом. Прошу меня не карать за проступок!

Правитель учинил Го Вэю допрос, дабы выяснить обстоятельства дела, и, узнав их, немедленно приказал стражам надеть на То Вэя большую кангу и отправить в уголовный приказ. Об этом страшном месте можно сказать так:

         Некогда здесь
            тинвэй делами вершил.
         Судьею он строгим был.
         Сокрыто здесь множество страшных тайн,
            их не узнаешь вовек.
         Рассудок здесь от страха терял
            уже не один человек.
         У тюремного стража брови густы,
            глаза холодны и строги,
         Держит в руках буйволиной главой
            украшенные батоги.
         У другого стража с чертом лоча
            злобою сходен взгляд,
         Крепко сжимает могучей рукой
            длинный железный канат
         Канги трех видов собраны здесь —
            одна другой страшней.
         Чем преступник важнее, тем кара ему
            приуготовлена злей.
         Каждый приказ здешней управы
            своими делами вершит.
         Жизнь или смерть суждены тебе,
            мигом судья решит.
         Грозно свистя,
            вихрь стремительный мчит,
         Черных воронов стая
            над камерой пыток кричит.
         Тени неровные
            опустились, землю укрыв.
         Уже не виден храм Сяосяна
            за густою зеленью ив.
         Обернешься — пять полководцев-злодеев
            возникнут, как страшный дурман,
         Откроешь глаза — пред тобою стоит
            владыка ада Яньван.

Дело Го Вэя попало в руки следователя Ван Сю. Приказав тюремщикам доставить из темницы связанного преступника, он сразу приступил к допросу. Через какое-то время от правителя Фу явился нарочный, который принес распоряжение, повелевающее следователю немедленно прибыть в боковые комнаты. Ван Сю тотчас последовал к начальнику. Правитель сказал ему пару незначительных фраз, а потом взял кисть и вдруг написал несколько слов.

— Освободить Го Вэя? — удивился Ван. — Но ведь недавно вы дали другое указание... Наконец, есть статья закона...

Правитель смешался и, внезапно, поднявшись, направился к двери и вышел из комнаты. Растерянный Ван пробормотал слова прощания. Он ничего не понимал. В задумчивости он вернулся в свой приказ, сел у стола... и уснул. И вдруг он увидел на столе небольшую красную змейку.

— Что за чертовщина? — проговорил Ван и решил было смахнуть ее со стола, но змейка ускользнула от него и быстро-быстро поползла в сторону. Ван замер и заметил, что змейка поползла медленнее... И вдруг Ван видит, что он стоит в восточной части тюрьмы. Змейка шмыгнула в дыру одной из камер. Ван за ней. В камере сидел Го Вэй. Змейка оказалась на канге заключенного и неожиданно юркнула ему в ноздрю. И тут Ван Сю заметил, что над головой узника вроде как разливается алый свет, а все тело окутано лиловым туманом. Ван стал соображать, что с ним происходит... и вдруг проснулся.

Надо сказать, что подобные сны видятся человеку обычно тогда, когда случаются разные неприятности: тревожит его неразрешимое дело, или засела в голове какая-то мысль, или угнетают его разные печальные думы, или, наконец, страдает он от безденежья. И правда, многие тревоги суть порождение бедности, а печали рождаются в заботах и тревогах. Ведь всем известно, от радости и приятностей тревог не бывает.

"Как видно, неспроста правитель велел мне выпустить преступника, — думал Ван Сю. — Недаром говорят: хороший человек всегда разглядит себе подобного". И тут на него вновь нашло сомнение: "Как же можно освободить заключенного?" Но как ни ломал он голову, ничего путного придумать не смог. Потому как не знал он Го Вэя и того, что тому пришлось претерпеть в своей жизни. В раннем детстве Го Вэй потерял отца, а мать вышла замуж за некоего Чана из Лучжоу, и мальчик поехал туда. Потом что-то такое стряслось, из-за чего он вынужден был покинуть Хэбэй. Ему пришлось хлебнуть немало горя, пока он не стал старшим конвойным у правителя Фу. И надо же так случиться, что, ввязавшись в пустое дело, он навлек на себя великие беды...

В эту ночь в городе вспыхнул пожар, который, как ни странно, весьма обрадовал следователя. Он решил использовать удобный случай. В голове его возник план освобождения Го Вэя. Что же придумал следователь Ван Сю?

         Могучий, способный тучу обнять,
            протянул всесильную руку
         И вызволил вмиг из тюрьмы того,
            кто был обречен на муку.

Следователь поспешил к правителю Фу. Сообщив ему о пожаре, он намекнул; что как раз сейчас очень удобно выпустить узника, так как огонь подошел к самой тюрьме, а в городе из-за пожара царит сумятица. Правитель одобрил этот план. Оказывается, он уже заранее написал письмо начальству, в котором на всякий случай обосновал освобождение Го Вэя. Ван Сю поспешил в тюрьму. Освободив заключенного от канги, он дал ему головной платок и велел немедленно повязаться.

— Его сиятельство приказал тебе сейчас же ехать в Бяньцзин к тайвэю Лю. — Ван протянул письмо правителя. — Отправляйся немедля!

Огонь в городе продолжал бушевать. Воспользовавшись паникой, Го Вей поспешил в свое жилище, где остались вещи и деньги. В ту же ночь он незаметно покинул город и направился в Бяньцзин, он же Кайфын.

Через несколько дней он добрался до места и нашел себе пристанище, а на следующее утро пошел с письмом в управление дворцовой стражи. Ждать пришлось довольно долго. Наконец, появился начальник придворной стражи тайвэй Лю, который только что приехал с аудиенции. Его появление можно описать такими словами:

Ярко-синие балдахины плывут, словно тучи, Украшает сверкающий жемчуг морды коней могучих.

Так ехал Лю Чжиюань — государев полководец, командующий Золотой гвардией. Го Вэй приблизился к вельможе и, отвесив низкий поклон, сказал:

— Ваша светлость, вам письмо от правителя Фу из Западной столицы.

Лю Чжиюань приказал подчиненным взять письмо и последовал в ямынь. Познакомившись с содержанием послания, Лю велел делопроизводителю вызвать Го Вэя. Величественная осанка Го свидетельствовала о его необычной судьбе, и военачальник решил оставить его при себе, назначив младшим командиром.

Прошло несколько дней. Как-то полководец Лю возвращался в ямынь после военных учений. Его путь лежал мимо поместья министра двора Сан Вэйханя. В это время министр с женой следили из окна за проходившими по улице войсками. Полководец Лю находился впереди, а за ним шло более трех сотен солдат. Зрелище было величественное и грозное.

— Посмотрите-ка на него! —

; сказала жена министра.

— На Лю Чжиюаня?

— Вот именно! А вы заметили, какой он стал важный? Можно подумать, что его пост не менее высок, чем ваш!

— Он всего лишь простой вояка! — рассмеялся министр. — Стоит мне сейчас приказать ему явиться, и он сделает это без промедления и будет выслушивать мои указания, стоя возле порога и отбивая поклоны. Нечего о нем говорить!

— Я лишь предостерегаю вас и умоляю не исполнять никаких его просьб... За это я охотно выпью с вами чашу вина, которую вы мне поднесете.

Сан Вэйхань приказал порученцу вызвать полководца к себе, а сам удалился во внутренние покои, наказав слугам поставить перед ширмой его туфли.

— Господин тайвэй! Вас вызывает его сиятельство, министр Сан! — передал приказ чиновник для поручений.

Лю Чжиюань повернул к дому вельможи и спешился у ворот. Перед входом в гостевую залу он остановился и занял почтительную позу. По этому поводу уместно заметить:

         Такой полководец из тысяч — один,
            ни на кого не похожий!
         А его заставили ждать у дверей,
            кланяться туфлям вельможи.

Полководец продолжал ждать сановника, но тот не появлялся. В это время министр распивал с супругой вино, совершенно забыв о госте, а слуги побоялись ему напомнить. Наступил вечер, и тайвэй, так и не дождавшись хозяина, возвратился в свой ямынь. Он весь кипел от возмущения. "Я завоевал себе славу в седле и с луком в руках, а этот прокисший книжник смеет так меня оскорблять!"

На следующее утро в пятую стражу была назначена аудиенция у императора. Во дворце полководец Лю заметил Сан Вэйханя, который, сойдя с коня, пошел в государев павильон. В сердце Лю Чжиюаня снова вспыхнула обида на вельможу. "Вчера он жестоко оскорбил меня, заставив кланяться своим туфлям. Интересно, что скажет он сегодня?" Не сдержав своих чувств, Лю в тронном зале нанес оскорбление вельможе, за что государь Цзиньди прогнал его со двора и повелел немедленно ехать в Тайюаньскую область. Ссылка полководца послужила причиной чудесного взлета Ши Хунчжао. Верно говорится в стихах:

         Растишь цветы, а они не цветут,
            хоть вложено столько труда!
         А в случайном застолье без всяких усилий
            веселье царит всегда.

Итак, полководца Лю изгнали в тайюаньский гарнизон, где он получил должность командующего. В один из благоприятных дней, распростившись со двором, отправился он в долгий путь. Впереди ехал сам тайвэй с командирами, служившими под его началом, и с наиболее близкими приближенными. Сзади под присмотром Го Вэя следовали родственники полководца и его багаж.

Об этом путешествии есть стихотворение:

         Пурпурные стяги
            подняты поутру,
         Расшитые флаги
            колышутся на ветру.
         Проходят воины
            за рядом ряд —
         У каждого нож и тяжелый меч,
            к бою готов отряд.
         Военачальники важные
            свитою окружены.
         У слуг за поясом дщицы,
            плети в руках длинны.
         Едва петухи
            зарю возвестят.
         Тотчас, село покидая,
            в путь уходит отряд.
         Солнце садится, вечер настал.
         Но войско в горы упорно идет,
            еще далеко перевал.
         Заброшенной крепости вал,
         Мост давно обветшал,
         Каждый воин устал,
         На дворе постоялом — привал.
         По утрам плывет, играя с рассветом,
            туч нефритовый рой,
         На закате последний солнечный луч
            сливается с поздней зарей.

Им на пути встречались тысячи гор и потоков, но они преодолевали их и шли дальше. Однажды взорам путников предстал нескончаемый лес, о котором лучше всего сказать стихами.

         Деревья могучие
            тянутся ввысь,
         Их корни
            тесно переплелись.
         Солнцу путь преграждает
            зеленой завесой листва,
         Словно драконы чудесные,
            извиваются дерева.
         Волшебные линчжи
            меж корней могучих растут.
         В кронах древесных
            фениксы гнезда вьют.
         Тонкие ветви
            колеблет слегка
         Легкое дуновение
            прохладного ветерка.
         Молодая листва
            свежа и хрупка.
         Высоко в поднебесье
            чередою плывут облака.
         Лес распростерся
            на многие тысячи ли.
         До Девятого Неба
            дотянуться деревья смогли.

Лю Чжиюань хотел было двинуться дальше, но вдруг из леса выехал отряд всадников, которые преградили путникам дорогу. Встревоженный полководец, решив, что они наткнулись на разбойников, отдал приказ изготовиться к бою. Однако незнакомцы, выстроившись в одну линию, вдруг прокричали приветствие, и от них отделился всадник, очевидно, начальник. Он подъехал к тайвэю и доложил:

— Командир охраны послал для встречи господина тайвэя отряд под моим началом. Мне велено доставить вас в Тайюань. Докладывает командир отряда Ши Хунчжао.

Бравый вояка пришелся по душе полководцу, и он оставил его при себе, назначив младшим командиром.

Через несколько дней Лю Чжиюань прибыл в Тайюань, а вскоре туда приехала и его семья. Вот тут побратимы встретились снова, и оказалось, что они оба удостоились высокого чина — левого и правого командира. Когда кидани произвели уничтожающий набег на Цзиньский двор, Лю Чжиюань бросил свое войско к Бяньцзину. В это время двумя передовыми отрядами командовали побратимы. Им удалось изгнать врагов, и престол государя занял Лю Чжиюань. С этого времени началась новая эра правления, которую назвали Поздняя Хань.

Слава Ши Хунчжао росла и ширилась. Стал он богат и знатен. Ему пожаловали должность правителя Четырех округов: Дань, Хуа, Сун и Бянь. Трудно перечислить все почести, каких он удостоился. Недаром говорится:

         Реют черные стяги,
         Голубеет навес экипажа,
         Веерами красавицы машут,
         С плетьми его грозная стража.
         Зимой засыпает
            он под пологом алым,
         Кисеей бирюзовою
            укрывается знойным летом.
         Преданных слуг
            у него, наверно, не мало,
         Вниманьем красавиц
            душа вельможи согрета.

Повесть, которую мы сейчас вам рассказали, очень известна среди ученых сказителей стольного града. Ее можно встретить и в "Подлинном повествовании об истории Пяти Династий", составленном самим Оуяном, который имел титул гуна Просвещенности и Верности. В ней, к примеру, говорится, что в конце эпохи Лян власти повелели от каждых семи семей выставить по одному солдату. Один из них и был Ши Хунчжао, который сначала служил в гарнизоне Кайдао, а потом в дворцовой гвардии, пока государь Гаоцзу, он же Лю Чжиюань, не пожаловал ему чин командира. Когда Гаоцзу взял Тайюань, Ши Хунчжао получил повышение и стал военным инспектором округа Лэйчжоу. За большие заслуги ему присвоили титул военного советника при армии Боевой Верности, а через какое-то время назначили командующим столичной пехотой императорских охранных войск. Вскоре он дослужился до чина командующего пехотными и кавалерийскими частями столицы, а затем получил чин военного советника армии Возвращенной Добродетели. Он готовил военные доклады и составлял планы под началом главы Военного ведомства, а потом и сам стал его начальником. Когда чжоуский Тайцзу, то бишь Го Вэй, занял престол, его друга и побратима Хунчжао, увы, не было уже в живых. И тогда ему был присвоен титул посмертно — Князь Величественный. Послушайте, что говорится в стихах:

         Дружба с героем поможет вам
            избегнуть множества бед.
         Не заводите бездарных друзей! —
            правителям наш совет.
         Только герой и талантливый муж
            будут полезны в делах.
         Глупый и робкий друг причинит
            непоправимый вред!

Перевод Д. Воскресенского

Распознано по изданию: «Дао: гармония мира», М.-Харьков, 2000