Dragon's Nest – сайт о драконах и для драконов

Dragon's Nest - главная страница
Гнездо драконов — сайт о драконах и для драконов

 

«Виктор: У нового Хоббита должно быть такое вступление:
Виктор: „А вы слышали сказку о драконе, который Смог?“»
bash.org

Юань Кэ. Мифы древнего Китая. Глава IX. Поздние легенды

1. На пустоши Далэ сяский Ци пишет новую пьесу. Мэн ту и кровавая одежда. Правитель Кун Цзя подобрал и воспитал сына простых людей. "Песнь о рубящем топоре". Дракон и династия Ся. Лю Лэй накормил Кун Цзя мясом дракона. Кун Цзя не принимает шест Ши-мэня. Смерть Кун Цзя.

Основателем династии Ся был Юй. Трон Юя наследовал его сын Ци, мать которого у подножия горы Сунгаошань превратилась в камень. В "Книге гор и морей" часто встречается его имя и говорится, что Ци был рождён от божества и земной женщины, и, хотя не был божеством в полном смысле этого слова, он был героем с божественными способностями. Внешность его была необычной: с ушей его свисали две зелёные змеи, он ездил на двух драконах и три слоя облаков поддерживали его. В левой руке он держал зонт из перьев, в правой у него был нефритовый браслет. Пояс его украшал нефритовый полудиск. По преданию, три раза оп поднимался в небо на летающих драконах в гости к небесному правителю. На небе он украдкой записал небесные мелодии цзюбянь и цзюгэ и, изменив их, распространил среди людей. Он приказал музыкантам впервые проиграть эти мелодии на равнине Даму на высоте шестнадцать тысяч чи. Музыка всем понравилась, и по этим мелодиям Ци написал музыку для представлений с песнями и танцами и велел певцам и танцовщицам, взяв в руки бычьи хвосты, разыграть представление в полях Далэ, что к северу от горы Даюньшань. Он катался на драконах и ездил на облаках, раскрыв зонт и держа в руке браслет, и без дум и забот смотрел издали на это представление сквозь дымку облаков, гор и деревьев и невольно отбивал такт мелодии браслетом о нефритовый полудиск. Так у людей появились новые, более сложные мелодии. Вероятно, после этого они перестали пользоваться старыми монотонными шэнами Нюй-ва.

У Ци был чиновник Мэн Ту — получеловек, полубожество. По преданию, он был чиновником в Ба (восточная часть провинции Сычуань). При отправлении правосудия он не обращал внимания на то, как от яростного спора краснели лица и набухали шеи. Стоило ему произнести заклятие и внимательно посмотреть на судившихся, как на одежде виновного проступали кровавые пятна. Он приказывал схватить преступника и устанавливал его виновность. Его приговоры по сравнению с решениями глупых чиновников, не ставивших ни во что человеческую жизнь, отличались высокой справедливостью. Когда Мэн Ту умер, его похоронили на вершине горы Ушань. Впоследствии у подножия этой горы в память о его заслугах был воздвигнут храм, названный храмом Мэн Ту. После Ци престолом в течение более десяти поколений владели его потомки, и в конце концов престол перешел в руки Кун Цзя, который не занимался государственными делами, а проводил время в поклонении божествам и бесам, в пирах, охоте и развлечениях с женщинами. Могущество династии Ся с каждым днём ослабевало. Вассальные князья стали проявлять непослушание, однако глупый правитель Кун Цзя ничего не замечал и целые дни лишь развлекался.

Больше всего Кун Цзя любил охоту. Однажды он с большой свитой всадников и колесниц, с соколами и собаками отправился охотиться к горе Дуньянфу. На горе жило доброе божество Тайфэн. Оно очень не любило глупого правителя за его беспорядочную жизнь и вызвало сильный ветер, поднимавший песок и камни. Небо и земля потемнели, Кун Цзя и его свита сбились с дороги и потеряли друг друга.

Правитель с несколькими слугами добежал до хижины, расположенной у горного ручья, чтобы спрятаться от бури. В хижине только что родился мальчик, родственники и соседи пришли поздравить хозяина. Вдруг они увидели, что входит сам правитель Кун Цзя. Все тотчас же приветствовали его. Кто-то сказал:

- День, когда родился этот ребенок, счастливый. В этот день сюда пришёл правитель, в будущем у ребенка во всех делах будет счастье и удача.

Ему возразили:

- Хотя день и счастливый, но сомнительно, чтобы ребёнка можно было охранить от позднейшик бед.

Кун Цзя, услышав это, рассердился и громко сказал:

- Глупые разговоры! Дайте этого ребенка мне, и посмотрим, кто осмелится причинить ему вред.

Ветер прекратился, Кун Цзя вскочил на коня и вместе со свитой и охраной вернулся во дворец. Вскоре после этого он забрал ребёнка на воспитание. Мальчик вырос и стал взрослым. Кун Цзя решил назначить его чиновником, показав этим, что если он захочет, то сможет принести людям счастье, а захочет — принесет горе. Но вдруг произошло чрезвычайное событие, разрушившее все планы Кун Цзя.

Однажды этот юноша забавлялся во дворце в оружейном зале. Неожиданно поднялся сильный ветер, который стал рвать тяжёлый полог. Балки здания перестали служить опорой и с грохотом обрушились на подставку для оружия. Перепуганный юноша хотел убежать, но падающий топор ударил его по лодыжке и отрубил ногу.

Кун Цзя не дал юноше никакого образования и ничему его не научил, он только вырастил из младенца взрослого человека. Чиновник с двумя ногами ещё может иметь внушительный вид в глазах народа, одноногий чиновник не имеет даже и этого. Юноша стал калекой, и Кун Цзя, который хотел назначить его чиновником, чтобы показать своё могущество, не смог ничего сделать. Он назначил юношу, с трудом передвигавшегося, привратником.

Вздыхая, Кун Цзя говорил:

- Никак не ожидал, что произойдёт такая беда, поистине такова судьба!

Кун Цзя сочинил мелодию и назвал её "Песнь о рубящем топоре". По преданию, она была первой песней на Востоке.

Кун Цзя ещё очень любил кормить драконов. Драконы обладали божественными качествами. Юй — основатель династии Ся, по преданию, сам был драконом и с помощью драконов усмирял потоп. После усмирения потопа с неба спустились два священных дракона, чтобы поздравить его. В одном предании говорится, что ещё во времена императора Шуня жители страны Наньсюнь выловили в подземных потоках пару драконов — самца и самку, обросших шерстью, и преподнесли их Шуню.

Шунь поместил их в драконовом дворце и приказал кормить и заботиться о них. Потом, когда он уступил престол Юю, два дракона тоже перешли к нему. Из этих преданий видно, что древние связывали правителей Ся с драконами. Кун Цзя очень любил драконов, и как-то ему удалось достать пару драконов — самца и самку. Но он не знал их привычек, а только удобно устроил их и кормил досыта. Он хотел найти людей для наблюдения за драконами, но нигде не мог отыскать подходящих. Лишь спустя много времени нашёлся Лю Лэй, который несколько дней обучался у смотрителя драконов его искусству, но владел им далеко не в совершенстве.

Лю Лэй был потомком императора Яо. Семья его постепенно обеднела, сам он ничего не умел делать и поэтому отправился на обучение к смотрителю драконов. Предка его — Хуань Лун-ши — звали ещё Дун-фу. Он занимал при императоре Шуне должность смотрителя драконов. Поэтому потомков его называли Хуань Лун-ши — Смотрители драконов. Лю Лэй учился этому искусству всего несколько дней, узнал совсем немного, но, будучи человеком хвастливым, вошёл в доверие к Кун Цзя. Глупый правитель поверил лжи и назначил Лю Лэя ухаживать за драконами, пожаловав ему титул императорского управителя драконов. Так отпрыск опустившегося знатного рода снова вознёсся на вершину.

Так как у Лю Лэя не было ни знаний, ни опыта, то вскоре самка дракона издохла. На его месте любой испугался бы, но Лю Лэй приказал вытащить из пруда мёртвого дракона, счистить с него чешую, выпотрошить внутренности, изрубить на мелкие куски и сварить в огромных котлах-треножниках на пару. Приготовленное кушанье он преподнёс Кун Цзя, говоря, что оно изготовлено из убитого им зверя. Кун Цзя, отведав блюдо из "дикого зверя", которое преподнес ему любимый чиновник, убедился, что оно вкусно. Он попробовал ещё раз, и ему понравилось ещё больше. Затем он велел показать ему драконов, чтобы полюбоваться и позабавиться с ними, и увидел всего одного дракона-самца. Дракон был чуть живой. Кун Цзя спросил, почему не привели самку, но получил уклончивый ответ.

Так повторялось много раз. В конце концов Кун Цзя, разгневавшись, потребовал, чтобы немедленно привели самку. Но она была уже съедена и, конечно, не могла воскреснуть. Лю Лэй не мог больше морочить голову и, перепугавшись, ночью вместе с семьёй бежал в Лусянь (в настоящее время уезд Лушань провинции Хэнань). Там он укрылся и больше не осмеливался показываться на глаза правителю.

Самка издохла, Лю Лэй убежал. Оставался больной и слабый дракон-самец, для которого надо было найти смотрителя. Кун Цзя снова начал искать подходящего человека. Наконец он нашёл человека, умеющего ухаживать за драконами, по имени Ши-мэнь. Он был учеником чародея Сяо Фу, питался цветами персика и сливы и мог, подобно древним Чи Сун-цзы и Нин Фэн-цзы, сжечь самого себя в огне и в дыму вознестись на небо. По преданию, он занимался починкой сандалий на рынке в Западном Чжоу и несколько десятков лет люди о нём ничего не слыхали. Сяо Фу, обучив своему ремеслу ученика Лян My, расстался с ним и поднялся на гору Саньлян. На горе он зажёг множество костров и в огненном сиянии вознёсся к небу.

По образу жизни учителя можно было догадаться и о способностях его ученика. Поэтому вскоре после того как Ши-мэнь приступил к своим обязанностям, больной дракон стал опять живым и весёлым. Он начал снова резвиться, и люди радовались при виде свернувшегося клубком дракона. Кун Цзя вначале был очень доволен Ши-мэнем.

У Ши-мэня было много достоинств, но характер у него был крутой и вспыльчивый. Он требовал, чтобы всё делалось так, как он прикажет. Он походил на военачальника, сидящего в шатре посреди войска и отдающего приказы, которые надо беспрекословно выполнять. Он не походил на Лю Лэя, который с почтительным видом и приятным выражением лица выслушивал приказы. У Ши-мэня из-за дракона постоянно происходили стычки и нелады с Кун Цзя. Он не любил глупых речей, даже если они исходили от правителя. Он отказывался их слушать, что вызывало крайнее недовольство самолюбивого правителя, не терпевшего возражений.

Кормление драконов было развлечением для Кун Цзя, но теперь оно постоянно вызывало у него гнев. Однажды Ши-мэнь стал беспощадно высмеивать его нелепые рассуждения. Тогда правитель, больше не сдерживаясь, вскипел гневом и тотчас приказал людям схватить Ши-мэня и отрубить ему голову. Тот повернулся к нему и, смеясь, сказал:

- Ты волен отрубить мне голову, но ты проиграл, во всём проиграл,- и с гордым видом вышел вслед за стражниками.

Вскоре была принесена его голова, залитая кровью. Кун Цзя, боясь, что душа Ши-мэня может сделаться привидением во дворце, приказал унести его труп из столицы и закопать в отдалённом пустынном месте. Как только тело было погребено, подул сильный ветер и полил дождь. Едва ветер и дождь стихли, как загорелись все окрестные леса. Яркое сияние пламени освещало небо. Люди бросились тушить пожар, но огонь не унимался. Кун Цзя наблюдал из своего дворца за пожаром, и в душе у него родился страх. Не зная, какие ещё чудеса совершит безвинно убитый чародей, он сел в колесницу и отправился за город, чтобы обратиться к нему с мольбой больше не творить чудес.

После молитвы огонь немного спал. У Кун Цзя отлегло от сердца, он сел в колесницу и в сопровождении свиты поехал во дворец. Перед дворцом начальник охраны открыл дверцу колесницы и предложил правителю выйти. Но тот продолжал сидеть молча, не шевелясь, и глаза его неподвижно смотрели в одну точку. Начальник охраны посмотрел внимательно и убедился, что Кун Цзя мёртв.

2. Сяский Цзе ведёт беспутную жизнь. Песчаная буря заносит дворец вечной ночи. Наложница дракона-людоеда. Песни горожан в Ванчэне. Два солнца одновременно поднимаются над Жёлтой рекой. Ребёнок в дупле тута. Государство Юсинь присылает невесту. И Инь показывает Тан-вану свои кулинарные способности.

Вскоре после смерти Кун Цзя на престол взошёл его внук, а по другим сведениям сын Люй-гуй, известный под именем Цзе-вана.

Сяский Цзе-ван обладал крепким телосложением, величественной осанкой и огромной силой. Он с лёгкостью мог одной рукой сломать твёрдый олений рог и разогнуть железный крюк. В воде он храбро сражался с драконами, на суше мог голыми руками драться с волками, шакалами, барсами и тиграми. Он был похож на героя, но за этим геройским обликом скрывалась гнилая душа.

По преданию, для своего развлечения он на поте и крови людей, не считаясь с деньгами, возвёл великолепный дворец под названием "Яшмовая башня". В нём были собраны редкие вещи и красавицы со всей Поднебесной, он окружил себя танцорами, актёрами, шутами и карликами и приказал исполнять сладострастные танцы, сопровождавшиеся музыкой. Он не совершил ни одного праведного поступка, а только знал, что пил вино и развлекался с красаввщами в задних покоях, веселился с танцорами и шутами. Во дворце у него был пруд, наполненный вином. В пруду могла свободно плавать лодка. При ударе барабана три тысячи человек подползали к пруду на четвереньках и, вытянув шеи, как волы, начинали пить вино. Некоторые, перепившись, с криками падали в пруд и тонули. Сам Цзе-ван вместе со своей любимой наложницей Мэй-си, глядя на зрелище, смеялся до слёз и не находил в этом ничего предосудительного.

Две женщины ползут на коленях. На их спинах восседает тиран Цзе-ван. Предмогильный храм У Ляна, плита №1. Кроме знаменитой Яшмовой башни, у Цзе-вана были другие дворцы и парки. По преданию, у него был Дворец вечной ночи, построенный в тёмном, уединённом ущелье. Цзе-ван часто проводил там дни и ночи напролёт, веселясь с бесстыдными юношами и девушками знатных семейств. Иногда он не покидал его в течение многих месяцев, совершенно не занимаясь государственными делами. Однажды ночью в ущелье неожиданно подул свирепый ветер, поднявший такую густую пыль, что она заглушила звуки музыки и затмила яркое сияние светильников. За короткое время тучи песка засыпали всё ущелье вместе с дворцом, но Цзе-вана по счастливой случайности там не оказалось. Вероятно, это было предупреждение, ниспосланное ему с неба. Но он и не думал раскаиваться.

Как и прежде, он искал лишь удовольствий и развлечений, своевольничал и совершал безрассудные поступки. Наложница Мэй-си любила слушать треск разрываемого шёлка. По приказу Цзе-вана из сокровищницы приносили множество узорных тканей и разрывали их кусок за куском, чтобы доставить ей удовольствие. Одна из наложниц Цзе-вана превратилась в дракона с торчащими зубами и когтями, к которому было страшно приблизиться. Внезапно она снова превратилась в очаровательную женщину; все боялись её, но Цзе-ван не обращал на это внимания и очень её любил. Девушка-оборотень каждый день требовала себе в пищу человека, и Цзе-ван выполнял её просьбу. Он велел звать её Цзяо-цзе, что значит "Наложница-дракон". По преданию, она могла предсказывать ему, что ожидает его в будущем: счастье или беда.

У Цзе-вана был мудрый сановник по имени Гуань Лун-фэн. Он часто упрекал Цзе-вана за его безнравственное поведение. Однажды сановник вызвал гнев своего безрассудного правителя. Тот приказал схватить его и убить. На службе у Цзе-вана был, кроме того, И Инь. Сначала он служил у иньского князя Тан-вана, но Тан-ван не давал ему важного поста, и тогда И Инь стал главным поваром у Цзе-вана. Однажды, когда в Яшмовой башне собралась компания, чтобы предаться разнузданным увеселениям, И Инь поднял кубок и, увещевая Цзе-вана, сказал:

- Вы, правитель, не хотите слушать моих слов и поэтому своими глазами увидите, как страна рано или поздно придёт к гибели.

Цзе-ван в гневе ударил кулаком по столу. Затем, подумав немного, захохотал и стал ругать И Иня:

- Твои колдовские речи одурманивают народ. Я в Поднебесной, как солнце на небе. Кто видел, чтобы солнце можно было уничтожить? Меня можно будет уничтожить лишь тогда, когда будет уничтожено солнце. Ха, ха, ха... Лжёшь, просто лжёшь.

Цзе-ван называл себя небесным отцом. В речах он уподоблял страну солнцу на небе, на самом деле считал солнцем себя. Он не имел никакого представления о том, как ненавидел его народ, которому он причинил столько страданий. Каждый, с проклятием указывая на солнце, говорил: "Ты, проклятое солнце, почему ты не умерло раньше? Я охотно бы умер, если бы знал, что и ты умрёшь".

И Инь видел, что безрассудный правитель упорствует в своих заблуждениях, потеряв представление о том, что творится. Поэтому он с тяжёлым сердцем вернулся домой. Идя по улице, при свете луны он увидел подвыпивших горожан. Держась за руки, они шли, шатаясь во все стороны. Пьяными голосами они пели странную коротенькую песню:


Почему бы не поехать в Бо?
Почему бы не поехать в Во?
Бо ведь тоже достаточно велик!

Там и сям иэ тёмных переулков доносилась та же песня. И Инь, услышав её, испугался и удивился. Он подумал: "Бо — это столица Тан-вана. Почему же люди поют: "Уехать в Бо". Может быть, потому, что Тан-ван настоящий мудрый правитель и пользуется симпатией народа Ся? Даже народ Ся стремится к нему". Возвратись домой, И Инь с удивлением услышал, как в окрестных переулках люди взволнованно пели песню.


Пробуждайся! Пробуждайся!
Наша судьба определилась!
Отбросим мрак, устремимся к свету,
И тогда разве останутся горе и несчастье?

Как только И Инь услышал песню, он сразу всё понял. Песню, вероятно, пели люди для него самого. И то, что он оставил Тан-вана и стал служить у Цзе-вана, было большой ошибкой. Раньше И Инь не занимал большой должности, но Тан-ван был умным правителем и, может быть, в будущем повысил бы его. И Инь обдумал всё это и решился. Он всю ночь собирал вещи и, как только рассвело, приказал подать тележку, запряжённую мулами, и покинул Цзоучэн — столицу сяского Цзе-вана — и отправился обратно в столицу Тан-вана — город Бо.

У Цзе-вана был приближённый по имени Фэй Чан. Однажды он прогуливался по берегу Хуанхэ и увидал, что на небе одновременно появилось два солнца. Солнце на восточном берегу излучало яркое сияние, лучи его играли, освещая облака. Чем выше поднималось солнце на небе, тем больше оно сияло. Солнце на западе было красным и тусклым, окружённое пепельными, похожими на клочки ваты, облаками. Вскоре оно совсем закатилось. В это время на небе раздался удар грома. Фэй Чан, увидев это чудо, вспомнил народную пословицу "На небе не бывает двух солнц, на земле не бывает двух правителей" и в душе испугался. Затем он спросил водяного бога Хэ-бо:

- Какое из этих солнц олицетворяет Инь и какое Ся?

- Западное солнце — это Ся,- ответил ему Хэ-бо,- а восточное — Инь.

Так Фэй Чан узнал, что мощь династии Ся сходит на нет, и страна погибнет. Пословица говорит: "Тот, кто понимает ход событий,- герой". Он забрал домочадцев и убежал к Тан-вану.

Рассказывая об И Ине, мы упоминали, что он сначала был на службе у Тан-вана, но его там не оценили. Существует любопытный рассказ о нём.

По преданию, на востоке была маленькая страна Юсинь. Однажды девушка из этой страны пошла с корзинкой собирать тутовые листья и в лесу неожиданно услышала детский плач. Она отправилась на поиски и обнаружила в дупле старого тутового дерева здорового розового голого ребёнка, который шевелил ручками и ножками и громко плакал, широко раскрыв рот. Девушка очень удивилась. Она взяла ребенка на руки и отнесла его к правителю страны. Правитель приказал главному повару взять его на воспитание и послал людей, чтобы они узнали, откуда он взялся. Вскоре посланцы вернулись и доложили, что мать ребёнка жила на берегу Ишуй. Она однажды ночью увидела во сне божество, которое сказало ей:

- Когда появится на воде ступка для обдирки риса, иди к восточному берегу и ни в коем случае не смей оборачиваться.

На следующий день действительно по воде приплыла ступка для обдирки риса. Она поспешила сообщить своим соседям то, что сказало ей божество. Согласно его наказу, надо было переправиться на восточный берег. Соседи, поверив её словам, пошли за ней. Некоторые решили, что она говорит чепуху, и остались дома. Женщина, пройдя около десяти ли, забеспокоилась о своей деревне и, не зная, что там произошло, не удержалась и обернулась. Она увидела, что её родные места залиты безбрежной водой и свирепые белые волны, готовые всех поглотить, следуют за ней по пятам. Она испугалась, подняла вверх руки и хотела закричать, но не смогла произнести ни звука. Женщина превратилась в старый дуплистый тут дерево стояло посреди реки и сопротивлялось наводнению. Через несколько дней девушка, собирая тутовые листья, в дупле этого тута обнаружила маленького ребенка. Соседи, убегавшие с матерью ребёнка от наводнения, подтвердили достоверность этой истории. Так как мать ребёнка жила на берегу реки Ишуй, то его назвали И Инь.

Мальчика воспитывал повар. Когда И Инь вырос, он помогал на кухне, а потом сделался главным поваром. Он много занимался и, прочитав множество книг, стал образованным человеком. Вскоре его назначили учителем при дворе, и он обучал дочь правителяза. Через некоторое время Тан-ван, путешествуя на востоке, услышал, что дочь юсиньского правителя очень красива и умна, и попросил отдать её ему в жёны. Юсиньский князь, зная, что Тан-ван — мудрый правитель, был очень рад этому браку и, согласно обычаям того времени, отдал дочь, а с ней и приданое. И Инь давно хотел служить у Тан-вана, чтобы наконец найти достойное применение своим способностям, но подходящего случая не представлялось. И Инь воспользовался отъездом дочери правителя и попросил, чтобы его послали в свите невесты. Юсиньский правитель не ценил этого странного юношу, у которого не росли ни брови, ни усы, ни борода, рождённого в дупле тута, и поэтому согласился на его просьбу.

И Инь в свите своей ученицы прибыл к Тан-вану. Но там заинтересовались только его поварским мастерством, а не талантом учителя. Этот юноша маленького роста с кожей чёрного цвета, ловко управляясь с котлами и треножниками, мастерски готовил угощение. Его стряпня вызывала бурное одобрение Тан-вана и всех гостей. Довольный правитель приказал позвать молодого повара. Тан-ван беседовал с И Инем на различные темы, начиная от приготовления редких блюд и вплоть до управления страной. И Инь говорил красноречиво и свободно. Тан-ван понял, что юноша очень талантлив, и впоследствии отличал его от других поваров. Но время проходило, и И Инь, видя, что Тан-ван не предлагает ему другую, более высокую должность, обиделся и убежал к Цзе-вану. У Цзе-вана он тоже был всего лишь поваром. В то время безрассудное поведение правителя Ся причиняло людям много горя. Народ роптал, восточная страна Инь день ото дня крепла, и поэтому помыслы всех устремлялись к мудрому правителю Тан-вану. И Инь, поразмыслив о своём положении, покинул Цзе-вана и вернулся к Тан-вану.

3. Возвышение рода Инь. Ван Хай и Ван Хэн гонят скот в Юи на продажу. Картина обжорства Ван Хая. Братья затевают борьбу из-за женщины. Труп Ван Хая, изрубленный на семь частей на окровавленном ложе. Ван Хэн требует от правителя Юи вернуть оставшийся скот. Бог Жёлтой реки помогает Шан Цзя-вэю уничтожить Юи. Бог Жёлтой реки переселяет людей Юи. Сыны степей просят бога реки отведать ароматных вин и бараньего мяса.

Первопредок иньцев — Ци — был сыном Цзянь-ди, дочери Юсун-ши, которая зачала его после того, как проглотила яйцо ласточки. По преданию, Ци совершил много подвигов, помогая Юю усмирять потоп. Император Шунь назначил его ведать просвещением и пожаловал ему во владение местность Шан (в настоящее время уезд Шансянь провинции Шэньси). Позднее правитель Чэнтан уничтожил государство Ся и назвал свою династию Шан. Свою столицу он основал в Во (в настоящее время юго-запад уезда Шанцю провинции Хэнань). После Чэн-тана сменилось более десяти правителей, и престол перешёл к Пань-гэну; за это время иньцы несколько раз меняли свою столицу, в последний раз её перенесли в Инь (в настоящее время запад уезда Яньши провинции Хэнань). После того вся страна тоже стала называться Инь. Поэтому Инь — это то же самое, что и Шан.

За шесть-семь поколений до Чэн-тана иньцы кочевали по восточной степи и занимались скотоводством. В то время у них был знаменитый правитель по имени Хай. Он часто гонял гурты волов и овец, чтобы продать их народу юн, обитавшему на севере. Так как Хай был правителем иньцев, то его называли Ван-хай, т.е. князь Хай. Ван-хай был опытным скотоводом. Он любил сам ходить за коровами и овцами, поэтому скот у него всегда был крепким, стада тучными и быстро увеличивались. Люди учились у него разводить скот. Вскоре после начала его правления бесчисленные стада коров и овец заполнили горы и долины. Ван-хай увидел, что стада возросли и жизнь народа стала лучше. Тогда он начал советоваться со своим младшим братом Ван-хэном, чтобы отогнать часть скота пастись на север и начать обмен с народом юн, у которого окота было мало. И Ван-хай решил обменять часть стад на изделия из бронзы, зерно, красивые шелка и т.п. Ван-хэн одобрил этот план, народ тоже был согласен. С большим стадом отборных быков и овец, которых погоняли крепкие, сильные парни, братья отправились на север к стране Юи.

Юи, по преданию, находилась на территории нынешнего уезда Исянь провинции Хэбэй. Инь от Юи отделяла Жёлтая река. Бог реки Хэ-бо был в хороших отношениях с правителями обеих стран. Поэтому Ван-хай и Ван-хэн с помощью Хэ-бо без всяких потерь переправили свои стада через бурную, опасную реку.

Когда правитель Юи, по имени Мянь-чэнь, услышал, что с востока прибыли знатные гости с большими стадами, он обрадовался и вышел их встречать, сопровождаемый толпой народа. Знатные гости решили отдохнуть, смыть пыль дальней дороги, а потом уже начать разговор о торговле. В гористой стране Юи не было недостатка в изысканных кушаньях и винах, приятной музыке и танцах. Братья провели в Юи много месяцев. Они наслаждались в чужой стране едой, питьём, беззаботной жизнью и за это время изрядно потолстели, так что даже рёбра у них на груди нельзя было прощупать сквозь слой жира.

У могучего Ван-хая от рождения был очень хороший аппетит. Он без всяких церемоний поглощал всё съедобное и на загородных пирушках, и на торжественных пирах. Поэтому Ван-хая обычно изображали в виде обжоры, который держал в руках большую недоваренную птицу и откусывал ей голову. Глядя на это изображение, можно было себе представить, какой он производил хруст, разгрызая крепкими зубами мясо и кости. Ван-хэн тоже любил поесть, но у него были и другие пристрастия, и он не тратил всю свою энергию на поглощение пищи.

Голодными глазами он высматривал красивых девушек. В конце концов он обнаружил, что самая красивая из всех — это легкомысленная жена Мянь-чэня. Распутник Ван-хэн, привыкший дома толковать о чувствах и рассуждать о любви, пустил в ход все свои средства и начал наступление. Жена Мянь-чэня была легкомысленна да и не очень любила своего старого мужа, поэтому домогательства Ван-хэна пришлись ей по душе, и вскоре оба уже встречались в сумерках. Но слишком приторные сладости быстро приедаются. Женщина скоро раскусила Ван-хэна, порхавшего, как мотылёк, от цветка к цветку, и он ей надоел. В то же время простой и искренний Ван-хай с густыми бровями и большими глазами, немногословный, который на пиру, сидя неподвижно, как колода, готов был проглотить волка и тигра, а в свободное время заботливо ухаживал за баранами и быками и собирал дикие травы, хмуря брови и поглядывая по сторонам, вызывал у неё живое любопытство. Женщина стала отдаляться от Ван-хэна и домогаться внимания Ван-хая. Её приемы были очень изощрённые, и тот, не имевший никакого опыта, в конце концов оказался пленником любви. Ван-хай в любви, как и в еде, стремился насытиться вволю. Подстрекаемый страстью, он был похож на тигра, вырвавшегося из клетки, и никто не смел надеть на него узду. Видя такие пламенные чувства, женщина потеряла здравый рассудок и начала совершать глупости. Пылкие страсти трудно скрыть, и вскоре окружающие узнали об их связи, только старый правитель Мянь-чэнь по-прежнему, как говорится, спал на своём барабане.

Раньше всех узнал об этом Ван-хэн. В его груди забушевало пламя ревности. Он и не предполагал, что брат сможет незаметно захватить его любимую женщину. Он не думал также, что тот ничего не знал об их связи. Ван-хэн расспросил брата о подробностях их свиданий и решил, что брат сознательно намекает на его связь. Но Ван-хэн боялся могущества брата, и поэтому ему приходилось притворно улыбаться, хотя в душе он ненавидел его так, что был готов загрызть собственными зубами.

У правителя Юи был молодой телохранитель, тоже задетый этой любовной связью. До приезда двух чужеземцев у него были какие-то отношения с правительницей, но к тому времени всё давно кончилось. Молодой воин, оскорблённый в своих чувствах, видел, что чужеземцы позорят их. Он решил тайно доложить об этой связи старому правителю, но у него не было никаких доказательств. Пословица говорит: "Если тебе не удастся убить тигра, то сам от тигра пострадаешь". Поэтому ему оставалось лишь втайне ревностно следить за любовниками. Всё свободное время он, спрятав оружие, наблюдал за братьями, надеясь найти подходящий случай для отмщения.

Потерпевшие неудачу в любви Ван-хэн и молодой телохранитель быстро обнаружили, что у них общая печаль. Они решили действовать сообща и договорились избавиться от соперника. Ван-хэн решил убить брата. Юноша тоже хотел отомстить сопернику и, кроме того, показать чужеземцам, что нельзя обижать маленький народ. Ван-хэн и молодой телохранитель стали союзниками. Ван-хэн, хорошо зная своего брата, следил за надвигающимися событиями с некоторыми угрызениями совести. Юноша хотел довести дело до конца и, ничего не боясь, сам хотел застигнуть любовников вместе. Однажды ночью, когда заходившая луна светила тусклым светом, Ван-хэн послал слугу за юношей и сказал ему:

- Пора! Ван-хай со свитой вернулся с охоты и пьяный, шатаясь, прошёл в задние ворота дворца. Пора приниматься за дело!

Юноша утвердительно кивнул головой. Затем, не тратя лишних слов, спрятал под одежду остро отточенный топор и прошёл в задние ворота. Этот путь был ему хорошо знаком, он легко перелез через дворцовые стены и пошёл прямо к спальне правительницы. Он заглянул в окно и увидел при слабом свете восковой свечи, что на кровати лежит могучий мужчина, даже не снявший одежду и не сбросивший туфли, и спит крепким сном, громоподобно храпя. В сердце юноши вскипел гнев, он толкнул незапертую дверь и вошёл в покои. Схватив обеими руками топор, он взмахнул им и ударил по чёрной толстой лоснящейся шее. Кровь хлынула, словно тёкшая река. Он ударил ещё два раза и отделил голову от туловища. В полуоткрытых глазах мёртвого как бы отражались далёкие родные равнины с пасущимися на них бесчисленными стадами баранов и волов, окраска облаков и блеск неба. Ослеплённый ревностью юноша, взмахнув топором, разрубил голову по губам на две части, отделив зубы, глаза и нос. Несколько взмахов топора — и покатились в стороны руки и ноги. Отрубленные части тела в беспорядке валялись на окровавленном ложе, ставшем жертвенным алтарём этой трагической любви.

Убийца торопливо стёр покрывалом следы крови с одежды и с топора и выбежал из спальни, пытаясь бежать из дворца. Но не успел он выскочить из покоев, как позади раздались испуганные крики служанки: "Убили!" и вслед за этим из парка выбежало несколько вооружённых стражников, совершавших ночной обход. Без особых усилий они схватили юношу, отняли топор и повели его к старому Мянь-чэню, находившемуся в полной растерянности. Он вскочил с брачного ложа вместе с женой, которая, оставив своего любовника, была вместе с ним.

После расспросов выявились истинные обстоятельства дела. Старый правитель Мянь-чэнь вскипел гневом. Тотчас же последовал приказ — забрать стада Ван-хая вместе с пастухами. Вслед за этим правитель повелел выслать Ван-хэна, который тоже был не без греха, за пределы страны. Пробравшемуся во дворец смелому мстителю следовало бы отрубить голову, но он был полон верности своему господину и его освободили от наказания. Оставалось уладить самый щекотливый вопрос: что делать с правительницей? Несколько дней подряд она плакала, оправдывалась и умоляла, и старый правитель пришёл к выводу, что во всём виноваты чужеземцы, а не его жена, и гнев одного дня постепенно утих — как говорится, со временем и лёд растает, и снег исчезнет.

- Изгнанный Ван-хэн, оставшись в одиночестве и не зная, что делать, вернулся в родные места. Он рассказал народу о происшедших событиях, "подлив масла и добавив уксусу". Люди, услышав его рассказ, возмутились. Убийство правителя было оскорблением для всех, не говоря уже о потере стад. Ван-хэна избрали правителем, были назначены военачальники и приведены в порядок войска. Все приготовились идти отомстить Юи.

Но Ван-хэн раздувал народный гнев лишь для того, чтобы получить престол. Совесть его была неспокойной, и он не хотел идти в поход на север, боясь, что обнаружится его участие в убийстве брата, и он знал, что может потерять не только престол, но и жизнь. Поэтому он начал успокаивать людей, заверяя всех, что сначала он сам поведёт переговоры с правителем Юи о возвращении стад. Вести в поход войско, по его мнению, нужно будет лишь в том случае, если переговоры провалятся. Народ не одобрял слишком мягкую политику, но новый правитель стоял на своём, и все нехотя повиновались.

Ван-хэн с несколькими приближёнными во второй раз отправился в Юи. Правитель Юи боялся разгневать могущественных соседей, поэтому встреча знатных гостей была ещё более вежливой и торжественной, чем в прошлый раз. Ван-хэн успел лишь заикнуться о возвращении стад, как весь скот с пастухами был полностью возвращён. После возвращения богатств у него закружилась голова. Он просыпался среди ночи и с тоской думал, что быки и овцы — общие и их после возвращения придётся раздать людям. Кроме того, он предпочитал быть знатным гостем на чужбине, чем правителем бедной равнинной страны и жить в войлочной юрте: на чужбине есть изысканные вина и яства, красивые песни и танцы и, кроме того, рядом живёт его прежняя любовь. О лучшей жизни распутник не мог и мечтать. Поэтому Ван-хэн решил совершить увеселительную поездку по всей стране и никогда не произносил слов "пора возвращаться домой". Правитель Юи не знал, что и делать с этим бездельником. Он предоставил событиям идти своим чередом и удовлетворялся тем, что богатство Ван-хэна в его стране увеличивалось и там же тратилось, так что никто не был в убытке. Так прошло несколько лет.

Иньцы, видя, что Ван-хэн долго не возвращается, решили, что случилось несчастье и поспешили во избежание беспорядков в стране выбрать правителем сына Ван-хэна — Шан Цзя-вэя. Шан Цзя-вэй был молод, но талантлив и мудр. Он видел, что юисцы сначала убили его дядю и захватили стада, а теперь удерживают его отца, и решил идти туда со всем войском, чтобы покончить с насильниками.

Огромная армия подошла к берегам Хуанхэ. Было решено просить бога реки Хэ-бо, чтобы тот помог переправить войска на другой берег. Эта просьба поставила Хэ-бо в затруднительное положение, так как у него были дружеские отношения с народом юи. С одной стороны, он не мог допустить, чтобы с его друзьями юисцами случилась беда, но ведь просили-то его помочь тоже друзья, не оказать помощи тоже нельзя. Наконец, Хэ-бо нехотя позволил войску Шан Цзя-вэя переправиться через Хуанхэ.

Когда правитель Юи услышал, что Шан Цзя-вэй вместе с большой армией явился мстить, он пришёл в смятение. Думая, что это вызвано длительным отсутствием Ван-хэна, он поспешил отправить послов, чтобы те всё объяснили. Шан Цзя-вэй, слыша объяснения, и верил и не верил, а тем временем войско, как стрела, спущенная с тетивы, стремительно двигалось вперёд. Повод для вторжения был, и иньцы, ни о чём более не заботясь, начали захватывать пограничные земли и грабить имущество. Поэтому Шан Цзя-вэй, не тратя лишних слов, приказал казнить прибывших посланцев и продолжал двигаться вперёд.

Беспомощный, престарелый правитель Юи совсем не был готов к войне. Только после того как враг приблизился, он кое-как начал готовиться к обороне. Его необученное войско не могло сравниться с отважными наездниками равнин. После нескольких схваток войско Юи было наголову разбито, столица захвачена и старый правитель Мянь-чэнь убит. Как только войско вошло в столицу, Шан Цзя-вэй послал людей разыскать своего отца Ван-хэна, но найти его не удалось. Вероятно, этот бездельник, который навлёк гибель на страну, в сумятице был убит разгневанными юисцами. Шан Цзя-вэй, охваченный печалью и гневом, поверил, что его отец был действительно пленён и стал попустительствовать убийствам, насилию и грабежам.

Маленькая страна была разорена так, что не осталось ни одного жилища. Повсюду были только странные дикие птицы, которые сидели на деревьях, смотрели на лежавших на земле мертвецов, хлопали крыльями и громко каркали.

Молодой правитель Шан Цзя-вэй, уничтожив Юи, упоённый победой, с триумфальными песнями возвращался домой. Водяной бог Хэ-бо не осмеливался в чём-либо возражать своему могущественному приятелю и помог ему переправить на другой берег Хуанхэ войско, трофеи и пленных. Лишь дождавшись ухода Шан Цзя-вэя, бог Хэ-бо с грустью отправился взглянуть, что произошло с его друзьями, потерпевшими поражение. То, что он увидел, заставило бы всех содрогнуться от ужаса: поля заросли сорняками и терновником, цветущая столица превратилась в груду битой черепицы. Уцелело лишь несколько человек, живших в развалинах. Страна перестала существовать. Хэ-бо пожалел несчастных друзей, собрал оставшихся в живых и переселил их в другое место, где они дали начало другому народу. Они стали называться яо, или ин. По преданию, у них были птичьи лапы. От них потом пошли люди цинь.

После победы над Юи страна Инь стала усиливаться и процветать. Через шесть-семь поколений после Шан Цзя-вэя правителем стал Чэн-тан. Он основал столицу в Бо и при нём страна Инь стала могущественным государством на востоке. Впоследствии, когда иньцы уничтожили Ся и захватили Поднебесную, то в память о заслугах далёких предков в честь Ван-хая, Ван-хэна и Шан Цзя-вэя совершались пышные жертвоприношения, особенно щедрые в честь Ван-хая, который разводил скот и нашёл печальную смерть в чужой стране. На гадательных костях его даже называли "высоким предком" и в жертву ему приносили до трёхсот быков. Жители степей не забывали и Хэ-бо, оказавшего им помощь во время войны, и регулярно приносили ему в жертву лучшие вина и баранье мясо.

4. Князь Тан-ван повелел убрать силки с трёх сторон. Тан-ван заключён в Сятае. Потерявшая любовь Мэй-си вступает в связь с И Инем. Тан-ван отрубает голову сяскому полководцу Гэну. Бог огня Чжу-жун сжигает столицу сяского Цзе. Последние дни бесславного пути тирана. Тан-ван в Тутовой роще молится о дожде.

Чэн-тан (Тан-ван) был сыном иньского правителя Чжу-гуя. Ростом он был девять чи: с белым, расширяющимся книзу лицом, густыми волосами на лице, он выглядел величественно и необычно. Тан-шан был не только красив. Он был добр и милосерден. Однажды во время охоты он увидел человека, расставившего вокруг силки для птиц и твердившего заклинание:

- Птицы, спускающиеся с неба, птицы, вылезающие из нор,- все попадайте в мои силки!

- Так не годится. Ведь в таком случае все прилетающие птицы попадут в твои силки. Разве кто-нибудь, кроме сяского Цзе, может так поступать? — Спросил Тан-ван и приказал этому человеку убрать силки с трёх сторон и оставить только с одной и научил его такому заклинанию:


Раньше плёл сети только паук,
Теперь научились и люди.
Вольные птицы!
Летите куда хотите.
Хотите вправо, хотите влево,
Хотите парите, хотите садитесь.
Но не ищите сами смерти,
Попав в мои силки.

По преданию, к югу от реки Ханьшуй в то время было много маленьких стран. Жители сорока с лишним земель, слыша, что милосердие Чэн-тана простирается даже над птицами и зверями, с радостью ему подчинились.

Цзе-ван не чувствовал нависшей над ним серьёзной угрозы и по-прежнему занимался гнусными забавами и развлечениями, совершая самые невероятные поступки. Он выпустил из дворцового парка тигров прямо на рыночную площадь, заполненную народом. Видя, как люди в панике разбегаются, он весело хохотал. Если подданные осмеливались упрекать его за самодурство, он их наказывал, а иногда и отрубал головы. Число наказаяных и казнённых росло день ото дня. Тан-ван, слыша об этом, очень горевал и послал людей выразить соболезнование невинно пострадавшим. Цзе-ван разгневался на Тан-вана за этот поступок, считая, что тот нарочно, привлекая симпатии людей на свою сторону, подкапывается под него. Коварный сановник Чжао Лян предложил Цзе-вану издать указ, в котором тот в пышных выражениях, не вызывающих у людей подозрения, приглашал Тан-вана к себе в столицу. Как только он прибыл, Цзе-ван, не тратя лишних слов, посадил его в тюрьму Чжун-цюань в башне Сятай. Башня Сятай была построена правителями Ся для особо важных преступников. По преданию, она находилась на юге теперешнего уезда Юйсянь провинции Хэнань и называлась также Цзюньтай. Вероятно, в ней была яма, наполовину залитая водой. Вполне возможно, что привыкший к богатой жизни и не знавший горя Тан-ван вскоре бы умер. Однако через некоторое время посланцы из страны Инь привезли с собой много дорогих вещей и драгоценностей, подкупая всех, кого только было можно. Цзе-ван любил драгоценности и при виде денег у него разбегались глаза. Недолго думая, он спокойно выпустил Тан-вана из тюрьмы.

Вскоре после освобождения Тан-вана Цзе-ван приказал своему полководцу Бяню напасть на маленькую страну Минь-шань на юго-западе. После вторжения громадного войска Минь-шань потерпела поражение и вместе с просьбой принять капитуляцию послала двух красивых девушек. Одну из них звали Вань, а другую — Янь. Цзе-ван очень их полюбил и приказал вырезать имена девушек на самых красивых кусках нефрита, которые он всегда носил на поясе. Его бывшая любимая наложница Мэй-си к тому времени, вероятно, постарела и была уже не так красива, как раньше. Цзе-ван поступил с ней, как с выброшенным старым платьем, переселив её во дворец покинутых наложниц на берегу реки Лошуй. Мэй-си была оскорблена такой жестокостью. Она вспомнила время, когда И Инь, будучи главным поваром, питал к ней нежные чувства, и решила воспользоваться этим, чтобы отомстить ненавистному Цзе-вану. Мэй-си тайком послала человека к И Иню и стала сообщать ему добытые из разных мест важные государственные тайны. И Инь в то время получил от Тан-вана важное назначение, исполняя в государстве Инь должность первого министра. Его честолюбие жаждало удовлетворения, и он мечтал помочь Тан-вану захватить всю Поднебесную. Поэтому он был очень рад получать от Мэй-си сведения, постоянно посылал к ней людей с богатыми подарками, и связь между ними не прекращалась.

Вскоре разврату и бесчинствам Цзе-вана был положен конец. Дождавшись времени жатвы, Тан-ван собрал большое войско со всех частей страны. Войска против Цзе-вана он вёл сам, сидя в колеснице со стягом и держа в руках боевой топор. Колесницей правил Фэй Чан, перешедший на его сторону. Вслед за ним ехал в колеснице И Инь. В то время союзниками Цзе-вана были три его вассала: Вэй, Гу и Куньу. И Инь и Тан-ван составили план, по которому предполагалось сначала уничтожить одного за другим союзников и лишь затем всеми силами напасть на Цзе-вана.

Цзе-ван был в полной растерянности. С одной стороны, он собирал немногочисленных солдат, а с другой — слишком поздно хватившись, начал совершать жертвоприношения, надеясь с помощью богов разбить врага и защитить страну. Но после двух-трёх схваток в ущелье, которое было воротами в страну, пал его главнокомандующий Гэн.

Гэн с копьём в одной руке и с щитом в другой с грозным видом охранял Чжаншань. Никак нельзя было предположить, что Тан-ван одним взмахом меча отрубит ему голову. Обезглавленный Гэн поднялся с земли, но его обуял страх, он повернулся и пустился бежать. Лишь добежав до Горы шаманов, он остановился и, отыскав укромное место, не осмеливался более выходить.

Войско Тан-вана, не встречая сопротивления, быстро подошло к столице сяского Цзе. К Тан-вану явилось божество и объявило ему волю небесного правителя:

- Небесный правитель приказал мне помочь тебе в сражении. Войска в столице уже в полном смятении. Ты быстро поведешь армию на город и одержишь победу. Когда увидишь в северо-западной части города большой огонь, начинай наступление.

Сказав это, божество в мгновение ока исчезло. Тан-ван стал раздумывать, не был ли это бог огня Чжу-жун, имевший человечье лицо и туловище дикого зверя. Он сомневался, как вдруг к нему прибежали люди с криком:

- В северо-западной части столицы Ся вспыхнул пожар!

Тан-ван вышел из шатра и увидел, что пламя за высокой городской стеной озаряет чёрный ночной небосвод. Он понял, что ему действительно являлся бог огня Чжу-жун, и поспешил отдать приказ атаковать город всеми силами, включая даже только что сдавшиеся войска Ся. Вскоре считавшиеся неприступными стены и рвы города были преодолены войском Тан-вана.

Цзе-ван в большой спешке вместе с любимыми наложницами, среди которых была и Мэй-си, покинул охваченную паникой столицу и отправился в Минтяо (в настоящее время уезд Аньи провинции Шаньси), что в нескольких сотнях ли от столицы. Тан-ван с шестью-семью военными колесницами и шестью тысячами отборных солдат быстрым маршем устремился вперёд, чтобы преследовать Цзе-вана вплоть до Минтяо. Оба войска столкнулись в сражении, и армия Цзе-вана, не выдержав напора, была разбита наголову. Кони и люди топтали друг друга, кроме раненых и бежавших, никто не уцелел. Цзе-ван с остатком войска, с Мэй-си и другими любимыми наложницами сел в старые лодки и, плывя по загадочной реке на юг, доплыл до Наньчао. По преданию, Наньчао находилось на территории нынешнего уезда Чаосянь провинции Аньхой. В его окрестностях было озеро Чаоху. Неизвестно, каким образом Цзе-ван со своими людьми на лодке приплыл туда из Шаньси. Силы постаревшего Цзе-вана иссякли, и вскоре после прибытия он умер с тоски. Перед смертью он в гневе сказал окружающим: "Я очень сожалею, что в своё время не убил Чэн-тана в замке Ся-тай. Лишь из-за него я оказался в таком печальном положении". Он не думал о том, что, кроме Тан-вана, был народ, терпевший от него множество мучений и желавший свести с ним счёты.

Тан-ван, уничтожив Ся, получил власть над всей Поднебесной. Однако вскоре после того, как он взошёл на трон сына неба, началась ужасная засуха, длившаяся семь лет подряд. Вода в реках иссякла, от жары плавились камни и песок, народ испытывал страшные мучения. Все молили о дожде, но дождя не было. Прорицатели, совершив гадание, объявили:

- Пусть принесут в жертву человека, и только тогда будет надежда, что пойдёт дождь.

- Дождь необходим для народа, и если для того, чтоб он полил, нужно принести в жертву человека, то пусть им буду я,- сказал Тан-ван.

Он надел одежду из грубого полотна и с пучком легко воспламеняющегося белого камыша в руках, в белой колеснице, которую везли белые лошади, поехал к священному алтарю иньского народа в Санлинь — Тутовый лес, чтобы самому помолиться верховному правителю о ниспослании дождя.

Люди тащили треножник, несли знамёна, играли на музыкальных инструментах. Колесница Тан-вана медленно ехала вслед за ними. По дороге шаманы громкими голосами читали моления о дожде. Доехав до Тутового леса, Тан-ван увидел море людей. Перед алтарём заранее была приготовлена большая куча хвороста, в жертвенном тазу пылал яркий огонь. И несколько шаманов совершали камлание перед алтарём. Он слез с колесницы, молча пошёл к алтарю, опустился на колени и стал страстно молиться:

- Если виноват во всём я, то народ не должен страдать за мои грехи. Если виноват народ, то пусть его вина ляжет на меня.

После моления главный жрец вытащил из рукава ножницы, срезал у него волосы и ногти и кинул их в жертвенный огонь. Он, конечно, не мог сравниться с Мо Се — женой Гань Цзяна из царства У. Она, желая помочь своему мужу выплавить драгоценные мечи, самоотверженно кинулась в огненную печь. Вспыхнуло яркое пламя, и выплавленные мечи блестели, как лёд, и испускали яркое сияние. Один меч был назван Ган Цзяном, другой — Мо Се. Однако добиться у правителя, чтобы тот принёс в жертву свои волосы и ногти,- вещь тоже нелёгкая.

Ведь правители удовлетворяют свои прихоти людским потом и кровью, а для народа они не пошевельнут и пальцем.

Потом двое шаманов подхватили его и втащили на высоченную кучу хвороста. Тан-ван низко наклонил голову, слегка прикрыл глаза и торжественно стал ждать, когда наступит время и шаманы подожгут со всех сторон хворост.

Это было тяжёлое и томительное ожидание. В небе над головой стояло красное солнце и не было ни тени облачка. Десятки тысяч людей, собравшихся в Тутовом лесу на моление о дожде, невольно стали беспокоиться за судьбу мудрого правителя. Но вот протрубил рог, и шаманы зажгли факелы от огня в жертвенном тазу; они протанцевали несколько кругов вокруг костра и бросили факелы к его подножию. Языки пламени лизнули сухой хворост и охватили всю кучу. Казалось, что пучок белого тростника, привязанный к Тан-вану, с которого ручьём лил пот, вот-вот вспыхнет. Но, по счастливой случайности или в самом деле "искренняя мольба достигла неба" и судьба потомков божественной птицы тронула старого верховного правителя, свершилось чудо. Порыв бешеного ветра пригнал с северо-востока тучи, они вмиг затянули всё небо, и капли дождя, каждая величиной с соевый боб, упали на землю. На небе засверкали молнии, раздался гром и хлынул дождь. Безмерно обрадовавшиеся люди прыгали под дождём, что-то кричали, ловили струи дождя руками и хлопали себя по лбу. Тан-ван поднял голову, устремил взгляд в небеса, густые брови его расправились: он увидел, что тучи всех четырёх морей собрались в небе и дождь, примчавшийся из-за тысячи ли, с шумом полил, как из опрокинутого таза. От семилетней засухи не осталось и следа. Дождь затушил и огонь в жертвенном тазу, и хворост, остались только струйки синего дыма. Обрадованные люди от всей души пели хвалебные песни, а шаманы снимали с костра гуманного Тан-вана, который готов был отдать свою жизнь людям...

Юань Кэ Глава IX. Поздние легенды//Мифы древнего Китая.- М.:Наука, 1965 — c.262-284