следующая тема »

Орикс, твои слова - прям маслом по серцу...
Благодарю.

[Капля.]

Капля.

Я стоял и курил. Прямо перед глазами свешивалась с крыши крыльца сосулька. На конце её собралась капля – округлилась, чуть повисела на тонкой ножке, качнулась и упала.
Глядя на собирающуюся новую каплю, я подумал, что это очень похоже на меня, на мою жизнь.

Вначале тонкая плёночка приникает к материнскому телу, её едва видно – так она тонка. Затем плёночка становится толще, начинает пропускать сквозь себя свет неба, создавая впечатление, будто светится сама. Затем она взрослеет, и начинает пропускать сквозь себя не только свет, но и пока ещё изломанный, исковерканный, но уже мир.

Ещё чуток, и вот – появляется сферическая форма с целым миром внутри… Неважно, что мир этот только изображение внешнего мира, и уж тем более неважно, что перевёрнут. Важно то, что он есть, и он цел.

И как раз в тот момент, когда капля становится почти идеальным шаром, когда этот мир приблизился к совершенству, когда отражается уже всё со всех сторон, даже снизу и сверху… капля падает.

Не важно, что она не исчезает, что она потечёт куда-то дальше, соединиться с другими такими же в ручеёк, потом ещё… Не важно, что это будет уже совсем иное…
Важно, что память об этом совершенно-зеркальном отражении останется навсегда.

17.12.2007

[Старая фотография.]

Старая фотография.


Я сидел, и смотрел на выцветшую фотографию. Голограмма была повреждена лазером. Это случилось, когда командир выстрелил в меня… Как же давно это было…

Мы тогда только-только снялись на двух разведчиках с базы, которая накрутила вокруг нового мира уже добрую сотню оборотов. Исследовательский крейсер «Вернадский» прибыл в эту систему по программе изучения землеподобных миров с целью выяснения возможности колонизации. Едва приблизившись к планете, мы обнаружили сигнал, шедший с поверхности.

До сих пор не расшифрованный, он, тем не менее, был явно искусственного происхождения. Первая пара разведчиков с четырьмя исследователями на борту была отправлена на планету, но исчезла, едва вошла в плотные слои атмосферы. И теперь мы вчетвером отправились на задание – как раз этот момент и зафиксировала камера командира…

Огромная луна с небольшой атмосферой светилась голубой жемчужиной на фоне почти чёрного космоса. Наши маленькие кораблики медленно падали на планету. Скорость была ещё не велика, да и атмосфера на этой высоте совсем разреженная, так что, сотрясающие корабль горящие вихри воздуха пока не застилали экранов обзора, позволяя наслаждаться видом голубого океана, закрытого там и тут грудами белоснежных облаков.

Говорить было не о чем, потому мы все просто молча сидели, и любовались столь мирной сверху картиной. Сложности могли начаться со входом в плотные слои. А пока, ещё минут десять, можно было порасслабляться, доверившись автоматике.

Планета сама по себе не представляла ничего особенного. Ну, разве что, атмосферой, почти точно копирующей по составу земную, выделялась этим из огромного количества миров земного типа. И ещё – обилием воды. Воды здесь было даже больше, чем на прародине человечества – суша занимала всего около пятнадцати процентов поверхности. Причём, суша эта была вытянута цепочкой архипелагов вдоль экватора.

Вообще-то говоря, мир был, конечно, интересный. Недаром сюда послали исследовательскую экспедицию. Наличие огромной луны вызывало такие высокие приливы, что они почти полностью заливали невысокие острова. И тем более удивительным было получить отсюда сигналы, свидетельствующие о довольно высоко развитой технической цивилизации.

– Как ты думаешь, что с ними случилось? – задал в очередной раз надоевший всем донельзя вопрос Марк, техник-механик нашей команды.
– Слушай, Марк… – отозвался я, выходя из расслабленно-созерцательного состояния, – Это уже столько раз обсуждалось, что нет никакого смысла… Вот, спустимся, и узнаем. Может быть…
Марк чуть помолчал, и сказал:
– Но ведь что-то…
– Марк! – перебил я его, – Ну, ты и зануда… Если б не твой божественный дар понимать технику, едва взглянув на механизм, я бы тебя ни за что не взял с собой, честное слово!

Техник насупился, пробурчал что-то неразборчивое, посмотрел в иллюминатор и, помолчав немного, заметил:
– Приближаемся. Перехожу на ручное. Ребята, – сказал он чуть громче, – А вам не советую, пусть останется автопилот.
Марк был столь же гениальным пилотом, как и техником. Он, как сам говорил, «просто чувствовал, что хочется сделать кораблю, чтобы лететь лучше».
– Да мы и не собирались, Марк, – отозвался телефон серебристым голоском Стеллы, медика и биолога, сидящей во втором разведчике, который летел чуть позади и выше нас, – Ты же сам его программировал…

Разрезаемый воздух стал свиваться в струи, искажающие картину за бортом, а вскоре к этому добавилось и свечение. Марк зашторил иллюминаторы, и в кабине резко потемнело.
– Чуток потормозим атмосферой, – заметил он, и положил пальцы на клавиатуру, – А потом… Кстати, первые два разведчика, как раз, здесь и исчезли…

Корабль сильно встряхнуло, экран моргнул, налился мёртвенно-зелёным цветом, и начал показывать какую-то ерунду. Вспышки разного цвета чередовались с полосами, кругами и непонятными фигурами. Глядя на эту цветовую чехарду, я заметил что-то знакомое. Ещё пару секунд наблюдения, и полыхнуло озарение: «Тета-ритм! Чёрт побери!»…
– Марк, не смотри! – заорал я, – Всем закрыть глаза!!
– Что такое? – тут же отозвался техник, крепко зажмурившись.
– Кто-то пытается нас загипнотизировать.
– Что сделать?! – раздался изумлённый голос Стеллы.
– Он сказал – загипнотизировать, – отозвался Марк, – Вы, ребята разберитесь, что к чему, а я пока автопилот включу, пожалуй… – и он защёлкал клавишами, – И желательно побыстрее. Если ничего не произойдёт, мы должны приводниться минут через пятнадцать… А глаза когда открыть можно будет?

Прищурившись, я поглядел на экран. Там продолжалась чехарда вспышек и фигур. Активировав блоки защиты сознания и подсознания, я открыл глаза полностью, и попытался проанализировать то, что творилось на экране. Легко угадывался тета-ритм, и с трудом – дельта. Однако, кроме них, здесь было что-то ещё. Нутром чувствуя, что это что-то было самым главным, я позволил приоткрыться одному из щитов…

Тихое, спокойное блаженство мягких волн нарушали голоса, настойчиво влезающие в сияющий полдень колющим диссонансом.
– Что с ним?
– Не знаю… Похоже на глубокий гипнотический транс. Дыхание есть, сердце бьётся. Только всё очень медленно. Ещё чуток помедленнее, и я бы констатировала анабиоз.
– А почему он летает?
– Марк, я знаю даже меньше тебя!
– Ты же медик, Стелл… Спроси меня, что было с кораблём – я тебе отвечу. А тут…
– И что, что медик? Ведь это ты был с ним, а не я. Что он делал?
– Не знаю… Он же велел не смотреть… Вот я сидел, зажмурившись…
– Как и все мы. До самого конца спуска. Так?
– Ну, я – да… Когда он ТАК орёт… Я же с ним не первый год работаю, Стелл.
– А он, думаю, решил посмотреть. Мне кажется, он захотел разобраться…
– Ага, разобрался. Вечно он во всякие гадости встревает. Теперь, вот, летает. Интересно, а что он будет делать, когда проснётся?
– Крылышки распахнёт, и улетит.
– Типун тебе на язык, Крис!
– А что? Вон, глядите, он и светиться начал…

Выплывать из блаженного просто-быть совсем не хотелось. Но голоса заставляли дрожать всё моё существо, и это было… Нет, не то, чтобы неприятно… Просто мешало. Они не давали полностью раствориться… Я открыл глаза.
– Стелл! Он, кажется, очнулся, – серые глаза Марка были так близко, что можно было пересчитать все чёрные точки по краю радужины.
Он был взволнован, но теперь быстро успокаивался. Почувствовав острые иголочки волнения Стеллы и Криса, я потянулся к ним, и быстро успокоил.

– Как ты себя чувствуешь, Дан? – спросила Стелла, подходя ближе.
Слова… Какие грубые звуки… И как мало они передают…
– Нормально, – ответил я, и подтвердил слово нежно-голубыми переливами с запахом мяты, – А почему вы сидите здесь, в корабле? Там, снаружи, гораздо приятнее (мягкие сине-зелёные волны с искрами золотого и привкусом йодистых водорослей)…
– Ты летаешь, Дан… – Марк положил руку мне на плечо (дружеское тепло, приглушённый золотой мускат), – Каким-то образом ты паришь в воздухе… Ты помнишь, что с тобой произошло? (любопытство открытого тропического океана).
– Давайте выйдем наружу (вольный морской ветер, пропитанный солнцем)… – я шевельнул рукой, и мы переместились на крыло разведчика.

Яркое солнце блестело на волнах, весёлыми язычками набегающих на полированный металл. Рядышком, почти касаясь нашего, покачивался второй разведчик, а ещё дальше – на полпути к белоснежной полосе песка – мирно плавали, сцепившись крыльями, два разведчика первой экспедиции.
– Ничего себе!.. – Крис взволнованно (золотые вперемешку с пурпурными искры, мускус с корицей) оглянулся, и остановил взгляд на двух кораблях первой экспедиции.
– Дан, как ты это сделал? – Марк прикоснулся к корпусу, но пальцы его остановились в нескольких сантиметрах от металла (алое удивление с золотым восторгом корицы), – Ты даже защитное поле не отключил…
– Даниэль, ты стал волшебником? – глядя на меня, прошептала Стелла (изумрудно-серебряное мускусное изумление, алые искорки коричного поднимающегося возбуждения, нарциссы, нарциссы)

– Что я сделал? – ярко-жёлтое манго с лаймом удивления и, сразу – фиолетово-крапивное непонимание, – Что значит – волшебником, о чём ты, Стелл?
– Ты же перенёс нас сюда из закрытой кабины и, к тому же, через защитное поле… – синие глаза Стеллы излучали тепло, восторг, любопытство и восхищение – радужное облако чувств, мыслей и ощущений…
– Ах, это… Разве это волшебство, Стелл? Это же так естественно… Кстати, Вы не хотите почувствовать мир?... Почувствовать так, как… Как будто сам становишься волной, или ветром… Песчаным пляжем, и солнцем, которое его освещает… Это так здорово!...

– Тааак… – протянул Крис, – Всё ясно. Не ясно только, как его обратно доставить…
– Да, уж… – согласился Марк, снимая через наручный пульт защитное поле, – Вряд ли удастся силой, с теперешними-то способностями…
– Вы не понимаете… Это так прекрасно… Такое умиротворение…
– Сообщи командиру, Марк, – бросила Стелла в спину скрывающегося в люке механика.
– Не выйдет… Мы здесь… В общем, связь здесь не работает. Так что, вам остаётся только расслабиться… и принять наше предложение… – я попытался одновременно смягчить, и быть убедительным.

– МЫ?... НАШЕ??... – густо-зелёное удивление окутало Стеллу облаком, и тонкими сапфировыми струйками понимания устремилось к Крису и Марку, – Ты хочешь сказать…
– Да, Стелл, да… Вся эта планета – единое существо, состоящее из таких, как я или ты… Здесь можно быть всем, чем пожелаешь. Хочешь – полетишь облаком, а хочешь – плеснёшься волной… Планета – мечта… Девственно-чистая. Ни войн, ни грязного дыма, ни кошмарных городов… Кому захочется быть нефтяным пятном или радиоактивным облаком?...
– Но ты… Ты, Дан, ты ведь…
– Не растворился? Ты это имеешь в виду? – Стелла кивнула, – Да, я остался в своём теле. Пока остался. Меня просили задержаться. Специально, чтобы привлечь вас сюда.

– Нас? – Крис заглянул в люк, – Ну, что там? Есть связь?... На аварийной попробуй… – он снова повернулся ко мне, – Но мы-то уже здесь… Зачем нас привлекать?
– Он имеет в виду – всех… – Стелла уже всё поняла, густое синее понимание пропитывало её насквозь, а снизу поднималась фиолетовая туча сопротивления, – Всех, кто прилетел на крейсере… Но зачем, Дан? Зачем мы здесь нужны? Здесь же всё хорошо, планета замечательная…
– Неужели не понятно? Чем больше существ здесь будет, тем больше жизненной силы окажется в нашем распоряжении. Планета – лишь начало. Потом будет система, затем…
– Галактика… – Стелла нахмурилась (фиолетовый, тяготно-сладкий), – И, наконец, вся Вселенная, да?
– Это же замечательно! Ты только представь, как хороши станут все миры… – пытаюсь золотыми искрами разбить фиолетовую тучу, – Такие же чистые и спокойные, как этот… Разве к этому не стоит стремиться?

Из люка показался мрачный, словно туча, Марк.
– Полная непроходимость… Во всех доступных диапазонах, – он покачал головой, – Даже лазерная связь не работает. Ума не приложу, как такое может быть? Я корабль в оптику вижу, а связной луч не проходит…
– Ребята! Расслабьтесь… Неужели вы не хотите навсегда расстаться с любым беспокойством? Испытывать только радость и счастье – что может быть лучше? Разве не об этом все мечтают?
– Почему-то мне облаком становиться не хочется… – пробормотал Крис, – А нельзя это дело как-то иначе решить?... Даниэль, отпусти нас…
– Или дай связаться с крейсером, – добавил Марк, – Ведь ты же можешь, а?
– Нет, вы не понимаете… Вы останетесь здесь. А вот, я… Я отправлюсь на крейсер. Да не переживаёте вы так! Вам здесь понравится…

– Исчез… Нет, Стелл, ты видела? Взял, и просто исчез! – Крис нервно теребил пояс, – Понравится… Да что тут может нравится? – он оглянулся вокруг, и остановил взгляд на острове, – Тут даже пальм нету…
– Марк, попробуй ещё раз… – Стелла заглянула в кабину разведчика, – Ой, ребят, идите сюда! Здесь на мониторе что-то странное…


– Значит, говоришь, счастливы… – командир встал, и подошёл к иллюминатору, – Мне надо переговорить с ними. Я хочу убедиться, что с ними всё в порядке. Ты можешь восстановить связь?
– Я же говорю – они теперь просто не в состоянии этого сделать. Им это просто-напросто не нужно!
– Не нужно, значит? – командир обернулся ко мне.
У пояса он держал бластер, направленный мне в грудь. Глаза его не выражали ничего. Абсолютно.
Так далеко от поверхности я не мог проникнуть в его мысли. И, тем более, не мог исчезнуть. Я потянулся, чтобы зачерпнуть силы у планеты, но в это мгновение бластер вспыхнул цветком сиреневой зарницы. Что-то рванулось из меня навстречу невыразимо прекрасному в своей смертельности свету…


– Даниэль! Даниэль, ты меня слышишь?...
Я открыл глаза, и увидел бледно-голубой, почти белый, потолок медотсека. Мысли ворочались медленно, словно плавали в смоле. Глядя на шов между двумя плитами обшивки, я постепенно возвращался в реальность…
– Даниэль! – я узнал голос корабельного врача, – Посмотри на меня… – опустив взгляд, я обнаружил лица врача и командира, – Ты видишь мою руку? Сколько пальцев?
– Три… – голос плохо подчинялся, и я скорее просипел, чем проговорил.
– Ну, вот! – врач скосил глаз на командира, – Я же говорил, что он в порядке!
– Ты что-нибудь помнишь, Дан? – командир положил руку мне на плечо, – Что произошло внизу? Как ты умудрился вернуться? Что с остальными?
– Командир! – голос врача приобрёл стальную жёсткость, – Все вопросы потом. Пусть вначале придёт в себя.

Вопросы заставили меня напрячься, и потянуться… куда-то. Но там не было ничего. Это было странное ощущение. Я знал, что ТАМ должно быть… что-то. Вернее, КТО-ТО. Но там ничего не было. Как будто, держишь чашку кофе, поднимаешь руку ко рту, а она… остаётся на месте. Даже не дрогнет. И я понял, что место, к которому я обращался, к которому только что потянулся, и которое было частью меня, а я – его, останется пустым. Навсегда…


Я сидел, смотрел на выцветшую фотографию, и знал, что больше никогда не буду счастлив.
И ещё я знал, что когда-нибудь все существа в этой вселенной станут счастливыми…

      21.11.2007.

Почему-то вспомнился рассказ "Оседлавшие свет". Если правильно название вспомнил. Жаль автора не помню - это было тааак давно...

Хороший философский рассказ. Очень красивый, хрупкий... Сложный, при кажущейся простоте. Мне очень понравился - и сюжетом, и передачей образов, и исполнением. Хотя некоторые мотивы в разное время задействовались разными фантастами, идея все равно прекрасна.
Очень приятно было почитать твой рассказ

[Роса на лепестках.]

Роса на лепестках.

Когтистые лапы намертво припечатали изящные руки к земле. Зубастая пасть почти вплотную придвинулась к наполовину закрытому растрёпанными волосами лицу.
– Так и будешь сопротивляться? – прорычал дракон.
– Всегда! – дёрнула головой девушка, пытаясь отодвинуться от жемчужно поблёскивающих клыков, – Я – демон! Забыл? – кожа её на мгновение приобрела синий оттенок, а волосы полыхнули красно-чёрным пламенем.
– Ничуть… – шершавый язык нежно прополз по щеке, – Но всемогущество скушно, когда оно ничем не ограничено… Ты придумала восхитительную игру, дорогая… Ограничить себя материальным телом… Я, пожалуй, тоже поиграю…

Пахло недавно скошенной травой, и тяжёлые головы пурпурных пионов склонялись под тяжестью утренней росы. Мелодично просвистала иволга, и над нами пронеслась, сухо треща крыльями, первая стрекоза. Солнце, глядя между берёз, ласково гладило кожу и вызолачивало пышные волосы, раскинувшиеся по покрывалу.
Я стряхнул росу с цветка и повёл им от плеча к шее. Сладковатый, с едва заметным оттенком тления, аромат окутал нас. Когда я добрался до милой ямки между ключицами, ты вздрогнула и, распахнув серо-зелёные глаза, схватила меня за руку:
– Холодный же!
– Холодным кажется цветок, что ночь провёл в тумане зябком. Но если хочешь, лепесток сменю я поцелуем жарким, – и я, отпустив клубок лепестков, приник губами к коже, вдыхая такой знакомый и родной запах.
– Щекотно! – засмеялась ты, поднимая мою голову руками.

– Пошёоол! – звонко хлопнуло ладонью по чешуйчатой шее огненноволосое создание, взгромоздившись на высокую холку, – Дракон всегда покориться демону! Вперёд!
– Только когда он сам этого пожелает, – хитро скосив глаз, пророкотал дракон, распахивая крылья, – Надеть ярмо нам в радость даже, коль сердце этого захочет, звезда любви горит всё так же, и так же наслажденья прочит…

27.12.2006

[Капли огня.]

Капли огня.

Огромная равнина была покрыта сплошь едва заметно мерцающими угольками. То и дело то там, то тут над одним из них вспыхивал язычок пламени, уголёк гас, и ярко светящееся пламя уносилось куда-то вдаль. Над равниной парили две струи пламени – ярко-зелёная и кроваво-красная. Они то плясали рядом, то свивались в спираль или сплетались в какие-то фантастические цветы. Иногда кто-то из них прикасался к какому-нибудь угольку, и тот вспыхивал и, обратившись в язык пламени, улетал, или накалялся так, что иной раз от него начинали пламенеть соседние угольки.

– Дорогая, ты играешь ими, словно пешками…
– Разве ты делаешь не то же самое?
– Не совсем… Вся разница лишь в том, что я не стараюсь до срока вернуть их домой.
– Но и ты ведь их разжигаешь?
– Да, но лишь для того, чтобы они, будучи ещё угольками, осознали свою огненную сущность…


– Глаза открою на рассвете,
И первое, что взгляд мой встретит –
Твоё родное, милое плечо,
И вновь, как будто бы впервые,
В груди встрепещет, станет горячо,
И мысли радостно-шальные…
Глаза откроешь на рассвете,
И первое, что взгляд твой встретит… – прошептал я, и тихонько поцеловал плечо.

– А дальше? – поворачивая голову ко мне, и нежно гладя ладонью мою щеку, спрашиваешь ты.
– Ты же уже увидела… – и я, отодвинув пышную волну волос, приникаю губами к тому месту на шее, где ужасно щекотно, когда слегка, и ужасно приятно, когда чуть сильнее…
Ты изворачиваешься и, целуя меня в нос, шепчешь:
– Ты смешной и невозможный…
– Почему невозможный? И почему смешной?
– Потому что притворяешься драконом, а на самом деле…


Изумрудный дракон обвился вокруг алого кристалла так плотно, что острые грани прорезали плотную чешую, и цвета смешались… Пламя… Ярко-синий факел со сплетающимися в глубине зелёными и алыми лентами вспыхнул с новой, недоступной по отдельности ни одному из них, силой, разбрасывая вокруг золотые искры.

29.12.2007

[Солнечные дождинки.]

Солнечные дождинки.

Мы запрыгнули запыхавшиеся, наконец, под крышу крыльца, и стали смотреть на дождь. Нечасто такой бывает – чтобы светило солнце, и шёл проливенный ливень. Огромные капли летнего дождя сверкали в солнечных лучах, и казалось, что само солнце падает на землю маленькими солнышками.
Ты подставила забрызганную ногу под светящиеся капли, и дождь послушно стал слизывать грязь с божественной ступни.
Намокшие волосы прилипли к коже и плакали маленькими струйками по плечам и спине. Ты покачнулась, на мгновение потеряв равновесие, и я обнял сзади, и прижался к тебе всем телом, вдыхая аромат мокрых волос. И солнышки летели сверху, летели…

– Разрушить всё! Весь этот гнилой, провонявший тухлятиной, мир! Они слишком погрязли в материи…
– Но, милая! Ты забыла, кажется, что они сами выбрали этот путь. Как и мы, собственно говоря…
– Но мы помним! А они… Они… – в глазах полыхнуло то пламя, которое составляло её сущность там…
– Ты слишком… непосредственна. Надо быть снисходительнее, милая… Они такие же боги, как и мы с тобой, ты не забыла?... Неужели ты забыла, что пришла сюда из-за любви? Любви к ним, дорогая…
– К ним??? – волосы начали подниматься, наэлектризованные внутренней силой демона, – Нет!!! Я пришла сюда, потому что… потому что…

– Дождинки яркие летят, и обнимают ногу страстно, пусть где-то молнии гремят, но здесь вдвоём нам так прекрасно! – и я целую тебя в моё любимое местечко – чуть ниже уха.
– Хочу ещё… – шепчешь ты и, откидываясь назад, прижимаешься ко мне.
– Чего? Стихов или поцелуев? – я потёрся носом о твоё ухо.
– И того, и другого…
– Ах, милая, когда вот так стоим, сплетясь, мы вместе тесно, я становлюсь совсем дурак, и не приходят в мысли песни…
– Обманщик…
– И вовсе нет! Это же не песня…

30.12.2007

[Осколки Луны.]

Осколки Луны.

Огромное серебряное блюдо Луны разбилось вдребезги и побежало вначале кольцами, а затем и вовсе мелкими осколками, когда в чёрной воде плюхнулся кто-то большой, но невидимый.
– Кто это? – спросила ты, прижимаясь к моему боку и напряжённо вглядываясь в мешанину лунных осколков.
– Водяной, наверное…
– Твой знакомый?
– Здесь других нет…
– А почему не поздоровался? Боится?
– Он старый и привередливый. Новых знакомых не жалует…
– А может, это русалка?

– Я не могу на это смотреть, понимаешь? Не-мо-гу!!! – в её глазах полыхали кровавые зарницы, – Они сами себя топят в этом гнусном болоте! И это им нравится, представляешь? Нравится!
– Но убивать-то зачем?
– Пусть они вернутся. Пусть начнут снова…
– Разве не лучше дать им возможность осознать самим? Здесь, сейчас?
– Но я же вижу, что они не могут!
– И ты уверена, что никто из них не осознает до смерти? На все сто уверена?...
– Но не могу же я ничего не делать?!
– Мой демон пламенный! Могучей
Твоей любовью можно убивать,
Но разве стоит этих серых рать
Твоей тревоги? Сбившись тучей,
Они как дождь, пролившись, пропадут,
В прах обратятся, сгинут – перейдут…
– Ты невозможен, древний мой дракон!
Напоминать тебе, что твой закон
Велит любить их, холить и лелеять?
Мы что, местами поменялись? Где я?...

– Нет, русалка – это ты, – улыбнулся я, погружаясь в воду с тобою на руках.
– Осторожнее! – крепче обнимая меня за шею, шепчешь мне на ухо, – Она может обидеться…
Ты лежишь на моих руках у самой поверхности, и твои волосы смешиваются с осколками Луны, и твоя тёплая кожа касается моей, создавая ощущение единого тела в прохладной нежности воды.
– Нет, она не обидится. Она же знает, что любая женщина – русалка… Просто не все помнят об этом…
– А ты? Ты тогда кто? Водяной? – взглянула на меня ты чёрными сейчас глазами, вновь и вновь разбивая легкими движениями пальцев Луну в пляшущие блики.
– Точно! – рассмеялся я, – Старый и привередливый…

31.12.2007

[Брызги восхода.]

Брызги восхода.

– Я не могу!! – алое пламя яростно металось, ища выход переполнявшему гневу, – Они должны, ты понимаешь, должны!!!
– Ах, милая… – изумрудные сполохи нежно обвили алый факел, – Конечно, должны… Но – сами. Ведь свобода дана всем, и они сами вправе решать…
– Но они не понимают, не видят!
– Пока не понимают, дорогая, пока… Ведь и ты была среди них, и ты была такой…

– И ты была такой… – золотые глаза дракона с нежностью взирали на яростно пылающего демона.
– Потому и знаю, что их надо вырвать из этого болота! – глаза демона сверкали, и от неё исходили волны гнева, опаляя всё вокруг.
– Нет, милая, вырывать их не надо. Это будет нарушением священного закона свободы воли, – дракон улёгся кольцом вокруг демона и, взмахнув крылом, смягчил огненный жар до мягкого тепла, – Им можно помочь понять, но вырывать… Нет, они должны вылезти оттуда сами…
– Но они не способны понять! – когти демона непроизвольно вонзились в спину дракона, пронзая непробиваемую чешую.
– Понять – может быть, – дракон сладострастно выгнулся, отчего острые когти скользнули вниз, гладя его бока, – Но полюбить они могут. А это уже полдела… – шея дракона обвилась вокруг демона, и они взглянули друг другу в глаза.
– Ты всё умеешь вывернуть… – гнев пламени демона сам собою угасал, утоляемый прохладой спокойствия дракона, – Противный драконище… – демон обняла шею дракона, и нежно прижалась к ней.

– Противный драконище… – коготки проехались по спине от плеч к пояснице, вызывая мурашки и нежные, сладкие судороги.
– Милая моя демоница… – я припадаю к твоим губам, и волосы твои, скользнув волной, закрывают от нас весь мир, оставив вдвоём.
Руки плавают по телам друг друга, а губы упиваются сладким жаром поцелуя.
– Мой дракон… – выдыхаешь ты, отрываясь от меня через сладкую вечность, – И как я жила без тебя?...
– Гляди, красота какая… Солнце восходит…

Солнце восходит утром
Даже когда нам больно –
Ведь всё равно поют нам
Птицы в просторе вольном.
Солнце восходит утром –
Быть должно в жизни этой
Что-то всегда уютно,
Что-то всегда как летом.
Солнце восходит утром
Высветляя надежду,
Что любишь меня люто,
И будет всё как прежде:
Солнце восходит утром,
И мы с тобой в обнимку
Реем над миром утлым,
Зажигая мёртвых душ пылинки.

07.01.2008

[ДраконРассвета]

ДраконРассвета, эти произведения - они хронологически как-то связаны или это зарисовки из одного цикла, но каждая самостоятельна? Я уже теряюсь - нить-то одна.

Орикс, ты всё правильно видишь.

Условия Дуэли:
1. Оружие -- проза не более 1500 знаков со стихотворением... в виде отдельных зарисовок
2. Удары -- 5.
3. Тема -- Любовь и Нежность, Эротика (намеком)

Нить у меня одна протянулась, поскольку это писалось , в общем-то, для другого... ...  И на Прозе.ру я их объединил в цикл "Роса на лепестках".
А хронологически они не связаны, поскольку в бОльшей степени фантазки, нежели былички. Если же иметь в виду три описанные плана бытия, то - да, связаны, и происходит это, скорее всего, одновременно.
Вот так, как-то... 

Ого! Таки ты все пять написал уже?
Вот смотрю я на тебя и радуюсь - в конкурсах дракон участвует, экспериментирует, дуэли устраивает... И до всего есть время, а главное, желание! Приятно видеть столь активную творческую личность 

P.S. а стих чуток прихрамывает...

Ага, уже все пять.
Стих - последний? Это - да...
Но я как-то опустошился в последние дни, и не шло никак. Это четвёртый или пятый вариант...А сделать-то надо было. Ну, вот так и получилось. Может, когда-нибудь...

[Семечко.]

Приснилась сегодня в метро сказочка....

Семечко.

Никто не знал, откуда оно здесь взялось. Может, птица какая обронила. А может, весенний ручеёк принёс. Просто однажды весенним деньком острый зелёный росток потянулся к солнцу почти в середине небольшой лесной полянки.

Поначалу он был такой же, как и окружающие росточки. Но со временем различия становились всё больше и больше. И вот, в начале лета в центре зелёной поляны расцвёл дивный цветок. Он был не похож ни на один лесной или луговой, во множестве цветущие поблизости.
Дело было не в том, что он был выше окружающих – во-первых, ненамного, а во-вторых… Ну, разные же цветы бывают. Но здесь, на этой полянке, подобных ему не было.

Он был популярен. Цветочные мухи и пчёлы всё время опускались на его яркий венчик. Даже важные шмели прилетали сюда потереться о пахучие тычинки.

Прошло ещё немного времени, и цветок понял, что он одинок… Ни песни птиц, ни даже ароматный хорал остальных цветов не были в состоянии растворить тоску, которая окутывала его всё более тёмным облаком. Одиночество убивало. В буквальном смысле.
Яркие лепестки опали один за другим и исчезли, потерявшись среди густой травы. Он поник головой, потемневшей от тяжких мыслей.

Он плакал. Его слёзы падали вокруг – одни ближе, другие дальше, относимые порывом ветерка.
Но слёзы тоже кончились. А с ними кончилась и жизнь.
Гордый и яркий некогда цветок высох и, изломанный дождями, рассыпался невидимой трухой.

Пришла зима, и полянку укрыло пушистое одеяло снега. А затем, разумеется, вновь наступила весна. И когда радостно-зелёные ростки наперегонки рванулись к солнцу, оказалось…

Посреди поляны расцвело целое озеро ярких цветов, которым совершенно не грозило одиночество.

10.01.2008

Трогательно и очень красиво . Но что-то тебя потянуло на философию и тему одиночества в последнее время.

Ну.... это тот самый случай, верно, когда "у кого чего болит"...

[Картофельные оладьи с луком и Принцессой.]

Картофельные оладьи с луком и Принцессой.

Состав:

Принцесса – 1 шт;
Картофель – 1 кг (чищеный);
Мука пшеничная – 50-70 гр;
Лук репчатый – 2 средних луковицы;
Яйцо куриное – 1 шт;
Соль поваренная – 2 чайных ложки;
Масло растительное;
Сметана и/или масло сливочное.

Способ приготовления.

– Картофель моется, складывается в миску и приносится вместе с ножом Принцессе. На примере 4-5 картофелин показывается, как надо чистить картофель. Для повышения работоспособности перед началом процесса рекомендуется Принцессу поцеловать.
– Лук чистится, и режется кубиками 0,5х0,5 см.
– Проверяется готовность картофеля. Убедившись в стагнации процесса, оставшиеся 3,5 картофелины дочищаются и моются самостоятельно. Для снятия стресса рекомендуется расслабляющая терапия в виде поцелуя Принцессы.
– Почищенный и вымытый картофель вместе с тёркой приносятся Принцессе, и на примере 6-7 картофелин объясняется суть процесса натирания картофеля на мелкой тёрке. Для повышения производительности Принцессу рекомендуется поцеловать.
– Включается плита (если у вас электрическая), готовится сковорода (наливается растительное масло).
– Проверяется готовность картофеля. Убедившись в стагнации процесса, оставшиеся 1,5 картофелины натираются на мелкой тёрке самостоятельно. Для снятия стресса можно использовать расслабляющий поцелуй с Принцессой.
– В натёртый картофель добавляются мука, яйцо, лук и соль. Всё тщательно перемешивается до однородной массы.
– Принцесса устанавливается рядом с плитой. Сковорода устанавливается на горячую конфорку. На примере 9-12 штук объясняется процесс выпечки оладий (при средней температуре конфорки/пламени) – выпекаются они, как обычные оладьи. Для повышения работоспособности Принцессы её рекомендуется стимулировать поцелуем.
– Пока Принцесса увлечена процессом выпечки можно расслабиться и продегустировать уже испечённые оладьи, ни в коем случае не выпуская при этом из поля зрения Принцессу.
– В случае появления сильного задымления, либо другого нарушения технологического процесса, отодвинуть Принцессу от плиты, и закончить процесс выпечки оставшейся пары оладий. Для снятия стресса рекомендуется поцелуй Принцессы.
– Усадить Принцессу за стол.
– Перед подачей на стол Принцессу необходимо поцеловать.
– Оладьи подавать горячими – один со сметаной, другой со сливочным маслом.
– Поцеловать Принцессу после окончания совместной трапезы.

Примечание:

Вкус послетрапезного поцелуя может значительно улучшиться, доходя в отдельных случаях до полного кайфа, если во время приготовления не называть Принцессу нелитературными словами и не сравнивать как её саму, так и всех её родственников с различными представителями животного мира.

  Здорово!
У тебя отлично получается юмор. При чтении очень живые образы формируются. А тот, кто готовит - дракон? Или любой счастливый обладатель Принцессы (а также плиты, тещи с картофельной грядкой и луком, продуктового магазна под бокм, и главное - хорошей сковородки)?

Изначально предполагался, конечно же, дракон. Но поскольку он в явном виде не присутствует, я его вымарал, сделав рецепт более универсальным.

Кстати, я действительно только что сделал оладушки с луком. Сегодня изобрёл, и сразу сделал. Вкуснятинка получилась. Рекомендую.

[Re: Фильмы, которые хотелось бы]