Гордон Р. Диксон «Дракон»

Глава 2

Гроттволд шагнул к креслу и опустил на голову Джима шлем. Неожиданная темнота, наполненная легким ароматом духов Энджи, сжала Джиму горло.

-А теперь концентрируй внимание, — донесся как будто издалека голос Хансена. — Энджи — драконы. Драконы — Энджи. Закрой глаза и думай только об этом…

Джим закрыл глаза.

Ничего особенного, казалось бы, не происходило. Внутри шлема жила лишь темнота, да и за его пределами пространство не рождало ни звука. Чертовски знакомый запах волос Энджи буквально сводил с ума. «Думай об Энджи, думай об Энджи, — настойчиво внушал себе Джим. — Концентрируйся на Энджи и драконах…»

Но ничего не происходило…

Голову начало ломить…

Джим чувствовал себя огромным и неуклюжим, особенно сейчас, сидя с закрытыми глазами под этим невероятным астральным феном. Мешал и навязчивый, щекочущий ноздри и такой знакомый аромат духов и лака для волос. Джим услышал биение пространства, понял, что это стучит его собственное сердце, пульсируя в артериях, сосудах и капиллярах тела…

Медленная и приторная, густая и тяжеловесная поступь приближающихся шагов.

Голова Джима начала сама по себе легко поворачиваться вправо-влево. Ему показалось, что он едва ощутимо соскальзывает куда-то вниз по наклонной плоскости. Соскальзывает сквозь темноту и мрак, а тело его при этом увеличивается до гигантских размеров…

Потом в его мозгу начала прорастать непонятная первобытная дикость. Он услышал какой-то шелест, какое-то неведомое шуршание и порхание огромных крыльев; появилось желание вскочить и разнести в клочья первое, что попадется под руку. Для начала, конечно же, предпочтение будет отдано незабвенному Гроттволду Вейнеру Хансену. О-о-о! Сколь сладостный для души Джима процесс! Он узлом завяжет идиота- психолога, прижмет визжащее тело к каменному полу и неторопливо, один за другим, пооткусывает пальцы…

Нет, лучше — фалангу за фалангой…

Незнакомый мощный голос раскатами грома призывал Джима очнуться, но Джим игнорировал зов, запутавшись и потерявшись в собственных мыслях…

Что может быть прекраснее, чем вонзить ногти в грудь, а челюстями перекусить тонкую шею столь ненавистного Джорджа…

Челюсти? Джордж?..

О чем это он думает?

Ну уж нет — это чушь собачья! Джорджу Это с лап не сойдет! Сейчас, сейчас. Сейчас он откроет глаза и разберется!

Джим открыл глаза.

Глава 3

Темнота, наполненная легким ароматом лака для волос, исчезла вместе со шлемом. Джим ошарашено уставился на каменные стены, которые плавно закруглялись и переходили в ровный свод потолка. Небольшую пещеру и коридор освещали факелы, закрепленные в стенных канделябрах неизвестной работы; факелы горели нервозно, выстреливая длинные пляшущие языки желтого света.

— Наполни тебя гром, Горбаш! — проревел кто-то над самым ухом; Джим тщетно попытался уклониться от кошмарного рева. — Просыпайся, малыш! Нам надобно срочно спуститься в Главную пещеру. Наши захватили одного!

— Одного?.. — заикаясь, поинтересовался Джим. — Одного кого?

— Джорджа! Настоящего Джорджа! Да проснись же ты, Горбаш!

— Я уже проснулся… — заспорил Джим, но поперхнулся… Огромная голова с мощными челюстями и острыми зубами крокодила скрыла от глаз Джима каменный потолок. Очумелый от рева мозг Джима, зарегистрировав образ, идентифицировал с некоторым запозданием, но когда произошел «импританг», Джим резко выпалил:

— Дракон!

— А кем еще, по-твоему, может быть прадядюшка по материнской линии?! Опять кошмары мучают?! Просыпайся! Это я, Смргол, обращаюсь к тебе, малыш! Я, Сморгл! Ну-ка, подъем! Потряси крыльями и пошлепали вниз! Нас и так заждались в Главной пещере! Не каждый день удается захватить в плен Джорджа! Идем!

Клыкастая пасть убралась в сторону. Судорожно моргая, Джим оторвал взгляд от исчезающего жуткого видения. Он опустил глаза и увидел громадный хвост: бронированный, с рядами острых костяных пластинок, бегущих с треугольного кончика вверх по наружной плоскости. Хвост утолщался, приближаясь к… «нему». «О, ужас Расщелины голубого Джима!»

Это был его хвост!

Хвост Джима!

Джим вытянул перед собой руки. Или лапы? «Руки» были огромны; их усеивали костяные пластинки, такие же, как на хвосте, но меньшего размера. «Пальцы» оказались кожисты и слегка скрючены, а когтям требовался маникюр. Поднеся лапу с когтями ближе к глазам, Джим наткнулся на удлиненную морду, торчащую из того места, которое он привык называть носом. Джим судорожно облизнул пересохшие губы — длинный, красный, раздвоенный язык рассек дымный воздух пещеры.

— Горбаш! — прогремел голос новоиспеченного родственничка.

Джим обернулся: в проеме торчала морда дракона, судя по настойчивому голосу — прадядюшка Сморгл. Своей тушей он полностью заслонил вход в пещеру.

— Сейчас иду, — отозвался Джим. — Подожди, если не затруднит. Дракон исчез, а Джим удивленно покачал головой: затруднило. И вообще, что же происходит? Хансен уверял, что он, Джим, останется невидим, не говоря уже… Если кто и почувствует его присутствие — Энджи.

Может, она и чувствует, зато драконы так просто видят!

Драконы?

Говорящие драконы?..

К тому же он, Джим Эккерт, и сам дракон…

Какая чудовищная нелепица! Он — дракон?! Как его угораздило преобразиться в дракона? Почему именно в дракона, даже если они на самом деле существуют? Очевидно, это бред или наведенная галлюцинация.

Безусловно!

Джим вспомнил: Гроттволд напирал на то, что все ощущения будут сугубо субъективными. А все увиденное и услышанное — парадоксальная разновидность кошмара, наслоившегося на нестандартный, но действительный мир людей. Сон, вот что это такое! Джим ущипнул себя… И подскочил от боли.

Он совершенно позабыл о когтях — длинных, изогнутых и чрезвычайно острых. Даже если это и сон, то чертовски реальный.

Впрочем, что бы ни окружало Джима — сон или иллюзия, — он мечтал только об одном: найти Энджи, отправить ее в лабораторию Гроттволда и самому вернуться в нормальный мир. Вот только где искать девушку? Найти бы сообразительного собеседника, дать описание ее внешности и спросить в лоб: кто, где и когда видел ее?

Для начала стоит побеседовать с тем драконом, который разбудил Джима. О чем, бишь, тот говорил? Что-то насчет поимки Джорджа?

Что это значит? Имя? Может, если одни принимают облик драконов, то другие могут являться в образе Святого Джорджа, убийцы драконов? Но что-то больно обыденно прозвучало в устах Смргола это слово… Так что «Джорджами», скорее всего, драконы называют всех людей, а поймали они… «Энджи!» — внезапно озарило Джима. Он поднял все четыре лапы, протащил тело через пещеру, вытолкнул в проход, и глазам его предстал длинный коридор, освещенный факелами; вдалеке Джим приметил удаляющуюся фигуру дракона. Поразмыслив немного, Джим решил, что это и есть тот, кто называет себя прадядюшкой тела, в котором сейчас находится он, Джим. Он порылся в памяти и выудил-таки оттуда имя дракона.

— Обожди, Смргол! — крикнул он.

Но дракон уже свернул за угол.

Джим бросился вдогонку. На ходу он отметил, как низок потолок коридора для его крыльев, которые, реагируя на скорость движения, стремились расправиться. Джим, не снижая скорости, свернул за тот же угол и буквально влетел в огромный зал, битком набитый драконами, чьи шкуры были серы, а тела массивны. Факелы отбрасывали уродливые тени на высокие гранитные стены. Джим зазевался и врезался в спину какого-то дракона.

— Горбаш! — прогремело из-за спины. Дракон повернулся к нему, и Джим узнал прадядюшку по материнской линии. — Немного уважения, пацан, раздери тебя огр!

— Прости! — брякнул Джим. Он еще не успел привыкнуть к силе голоса дракона, потому извинение прозвучало как выстрел сигнальной пушки. Но Смргол, очевидно, не обиделся. — Все в полном порядке! Спина цела, и на том спасибо! — зычно протрубил он. — Присаживайся, паренек. — Он склонился к уху соседа. — Пошевели хвостом! Освободи местечко для внучатого племяша!

— Что? А, это ты, Смргол, — проворчал тот, взглянув на Смргола. Он подвинулся футов на восемь. — Протискивайся, Горбаш. Мы вот-вот начнем обсуждать захваченного Джорджа.

Джим втиснулся в узкую брешь меж драконьих туш, сел и попытался осмыслить происходящее. Ясно одно: драконы астральной проекции свободно владеют современным английским… Но так ли это? Джим вслушался в драконий гомон. Отдельные слова и фразы, наугад выхваченные его ухом, вроде никак не подтверждали то, что подсказывал ему разум. А если он неосознанно пользуется языком драконов? Джим терялся в догадках и решил отложить этот вопрос до лучших времен.

Он огляделся. Огромная пещера, вырубленная в гранитной скале, кишела тысячами драконов. Он всмотрелся повнимательнее, прикинув на глаз, и тысяча сменилась сначала сотней, а затем и вовсе сократилась до пяти десятков драконов разных размеров. Джим с гордостью констатировал, что он — дракон не последнего разбора. По существу, Джим оказался самым крупным после новоиспеченного дядюшки. Однако в углу сидел еще один внушительных размеров монстр и трепался громче остальных; время от времени он тыкал лапой, указывая на контейнер — размером с дракона, — стоявший неподалеку от горлопана болтуна. Контейнер был укрыт гобеленом искусной ручной работы; когтистые лапы чудовищ, вне всякого сомнения, не смогли бы изготовить тканое украшение столь высокого качества.

Что до сути дискуссии, то ее следовало охарактеризовать как пустословную перебранку. Звуки, извергаемые титаническими глотками, буквально вгоняли в дрожь даже каменные стены и потолок. Джим обернулся к Смрголу, рассчитывая задать главный вопрос, но дядюшка уже отключился и сломя голову вклинился в дискуссию.

— Заткнись, Брайагх! — рыкнул он на крупного дракона, устроившегося возле контейнера с гобеленом. — Дай же вставить слово дракону, имеющему значительно больше опыта общения с Джорджами и всем остальным верхним миром. А я действительно знаю больше, чем все вы вместе взятые. Хочу напомнить, что в тот день, когда я расправился с огром у Башни Гормли, ни один из вас даже не догадался, как стучаться в скорлупу яйца!

— Неужели нам в очередной раз представится возможность выслушать историю твоей великой битвы с огром? — ехидно огрызнулся переросток Брайагх. — Конечно, разве существуют дела важнее, чем мемуары старпера…

— Послушай, ты, червячок! — разбушевался Смргол. — Чтобы убить огра, нужны мозги, коих у тебя нет и не было от рождения. Мозги — отличительная наследственная черта нашей семьи. И если, не дай Бог, случайный огр вновь выползет на свет белый, то никто из вас в последующие за этим событием восемьдесят лет даже хвоста своего не посмеет высунуть из пещеры. Смелости да ума на это хватит только мне и Горбашу…

Брайагх не унимался, но откровенных колкостей больше не отпускал. Видимо, вопрос о мозгах являлся для него болезненной темой.

Общая словесная перебранка продолжалась еще некоторое время; постепенно все набившиеся в пещеру драконы утихомирились. Джим мог бы даже поспорить, что ругались они между собой понарошку, очевидно отдавая дань древней традиции. Разговор продолжали двое.

— …И что ты предлагаешь? — в лоб спросил Брайагх. — Я изловил Джорджа возле центрального входа и считаю, что этот Джордж шпион.

— Шпион? С чего ты так решил? Джорджи не шпионят за драконами. Они приходят, чтобы сразиться с одним из нас. Я-то на своем веку посражался с целой ордой джорджей! — и Смргол горделиво выпятил грудь.

— Сражаться?! — насмехался Брайагх. — Да какой Джордж придет сражаться без скорлупы! Все Джорджи, которые приходили к нашим пещерам и оскорбляли нас, вызывая на сражение, были одеты в скорлупу! Это первый Джордж, появившийся без скорлупы!

— Что несомненно доказывает, что он шпион? — Смргол весело подмигнул соседям-драконам, а затем прогрохотал: — А откуда нам знать, что ты ее не сколупнул, чтобы придумать всю эту историю?

— Погляди и убедись!

Брайагх нагнулся, удивительно резким для тяжелой лапы движением сорвал гобелен и обнажил внутреннее пространство клетки. За толстыми прутьями в ужасе и отчаянии прижалась ко дну…

— Энн-джжи!!! — закричал Джим, позабыв о колоссальных способностях голосовых связок дракона. Вернее, ему впервые представилась реальная возможность опробовать свои голосовые связки. Джим инстинктивно выкрикнул имя невесты во всю мощь легких, а такое куда лучше слушать, лежа за линией горизонта, с берушами в ушах и с водолазным шлемом на голове.

Даже сие великомудрое и великорослое собрание в пещере было потрясено. А Энджи так просто сдуло порывом ветра в угол клетки, где она потеряла сознание.

Прадядюшка Горбаша первым оправился от шока.

— Разорви тебя огр, мальчишка! — взревел он в допустимых нормой разговорных децибелах, о которых Джим, к несчастью, вспомнил с запозданием. — Какой смысл издеваться над барабанными перепонками?! И что такое «Андши»?

Джим усиленно размышлял.

— Я чихнул, — сообщил он, потупив глаза.

Мертвая тишина послужила ему ответом. После затяжной паузы Брайагх поинтересовался:

— Где это видано, чтобы драконы чихали?

— Где? Ха! — фыркнул Смргол. — Он еще спрашивает — где? Ха-ха! А вот я знаю, что драконы издавна чихают. Но события эти крайне редки. Последний факт чихания отмечен в истории еще до твоего рождения. Старик Малгор, третий кузен двоюродной сестры матери, вечная ему память, чихнул дважды на дню! Ровно сто восемьдесят лет тому назад. Чихание — семейная традиция. И указывает на наличие мозгов!

— Правильно, — поспешил встрять Джим. — Удивительно, как прочистились мои мозги! Работа ума рождает в носу чих. А чих прочищает мозги!

— Так их, так их, мальчик! — обрадовано воскликнул Смргол, притопывая лапой.

Но никто не поддержал его восторженной радости, и наступила вторая мертвая пауза.

— Враки! — взревел Брайагх и повернулся к собранию. — Вы все не хуже моего знаете Горбаша! Большую часть времени он болтается наверху, заводя знакомства с ежами, волками и прочим зверьем! Смргол учил праплемянника много лет, но Горбаш ни разу не проявил себя мозгами! Впредь сиди заткнувшись, Горбаш!

— С какой стати?! — мгновенно отреагировал Джим. — У меня есть право высказаться, как и у любого присутствующего. Высказать мнение об этом… э… э… Джордже…

Но хор алчных и кровожадных предложений перекрыл предложение Джима.

— Убить!

— Сжечь заживо!

— Разыграть в лотерею! Кто вытянет алмаз, съедает Джорджа!

— Нет! — прогремел Джим. — Выслушайте меня…

— Правильно, что нет, — протрубил Брайагх. — Как и то, что выслушайте меня. Я нашел Джорджа. Право сожрать принадлежит мне. — Он оглядел пещеру. — Но можно придумать кое-что получше. Используем его как приманку, — посадим на высоком месте, чтобы другим Джорджам лучше видно было. Затем, когда они придут, неожиданно нападем и захватим всю свору. А потом продадим пленных и получим кучу золота…

Стоило Брайагху упомянуть о золоте. Джим увидел, как вспыхнули глаза драконов. Аркан алчности туго перехватил даже его собственное горло. Мысль о золоте набатом стучала в голове, как мечта о роднике у умирающего от жажды в пустыне.

Золото…

Шелестом прибоя по пещере пронесся нарастающий одобрительный шепот.

Джим с трудом подавил спазм жажды золота в драконьей груди, но на смену приступу алчности пришла паника. Ему придется каким-то образом отговорить драконов. На мгновение в его голове всплыла безумная идея: схватить клетку с Энджи и убежать… Джим даже решил было, что он сделает это без особого труда.

Клетка с Энджи стояла рядом с Брайагхом; Джим, конечно, был огромен, но и Брайагх… До него только сейчас дошло, каковы подлинные габариты дракона. Усядься Брайагх на задние лапы, и голова его окажется на высоте девяти футов от пола пещеры. Встань на четыре — и в холке будет никак не меньше шести футов, а тут еще трехфутовый мощный подвижный хвост! Но если поймать момент, когда все драконы разом отвернутся от клетки…

Да, но где выход из подземелья? Джим мог лишь предположить, что едва различимое отверстие в дальнем конце пещеры приведет его в коридор, а дальше — на поверхность. Отголоски глубинных воспоминаний Горбаша вроде бы подтверждали это, но Джим не мог положиться на память тела, в которое его занесло судьбой. Стоит сбиться с пути или оказаться в тупике, и драконы разнесут его в клочья, а Энджи, даже если ее не затопчут в пылу сражения, лишится единственного спасителя. Так что побег отменяется, надо пошевелить мозгами…

— Обождите! — крикнул Джим. — Выслушайте меня!

— Заткнись, Горбаш! — прогремел Брайагх.

— Сам ты заткнись! — огрызнулся Джим. — Кажется, я уже доказал, что мои мозги работают исправно. И они подбросили мне прекрасную идею. Краем глаза он заметил, что Энджи зашевелилась, потом села, прислонившись к прутьям, и с изумлением оглядела пещеру. Джим почувствовал облегчение: осмысленный взгляд девушки добавил ему смелости и удвоил громкость голоса.

— Пойман джордж женского пола. Сей факт малозначителен для вас, готов объяснить. Во время частых отлучек на поверхность я понахватался обычаев Джорджей. Иногда Джорджи женского пола имеют исключительную ценность…

Из-за лопатки Джима донеслось покашливание Смргола, сравнимое с рокотом отбойного молотка, взгрызающегося в особо твердую породу.

— Совершенно верно! — раскатисто воскликнул прародственник. — Возможно, мы изловили принцессу. По мне, так наша дичь тянет на принцессу. Как меняются времена! Новое поколение драконов и знать ничего не знает о принцессах. А в былые дни отряды джорджев частенько бросались в погоню за драконом только из-за того, что тот, в пылу азарта, захватывал в плен принцессу. Я сражался с огром из Башни Гормли, так в его темницах среди джорджев женского пола затесались аж две принцессы. Эх, видели бы вы, что от радости вытворяли Джорджи, заполучив их обратно! Использовать принцессу Брайагха как приманку слишком рискованно. Джорджи вышлют регулярную армию и сделают все, чтобы освободить ее. Исключено! Так что, несмотря на потенциальные убытки, ее лучше съесть.

— Но, — быстро вклинился Джим, — если прилично обращаться с ней и держать Эн… то есть Джорджа, как заложника, мы сможем диктовать свои условия…

— НЕТ! — яростно взревел Брайагх. — Это мой джордж. И я не позволю…

— В хвост и в крылья! — исполинская мощь легких Смргола осадила Брайагха. — Мы коммуна или стадо драконов-одиночек? Если джордж — действительно принцесса и благодаря ей панцирные Джорджи не будут охотиться на нас, тогда он — общественная собственность. Жажда золота открыто читается в ваших глазах, но, вдумайтесь, жажда жизни стоит куда большего. Кто из вас захочет повстречаться один на один с Джорджем в панцире, нацелившим на вас рог? А? Паренек выдал толковую идею, удивлен, как я сам не догадался! Видимо, у него в носу зачесалось чуть раньше, чем у меня. Так что я голосую за то, чтобы объявить Джорджа заложником, а молодого Горбаша командировать выяснить следующее: насколько джордж-принцесса ценен для коммуны. Слово за вами, что скажете?

Поначалу медленно, но затем с нарастающим энтузиазмом собрание драконов проголосовало за предложение Смргола. Брайагх окончательно распоясался и ругался, не щадя ушей собравшихся, сорок секунд без остановки в полный драконий голос, после чего демонстративно покинул пещеру голосований. Убедившись, что представление закончилось, члены коммуны начали расходиться.

— Пойдем, мой мальчик, — пропыхтел Смргол, протиснулся к клетке и набросил гобелен. — Неси. Осторожно! Не так быстро и не тряси! Ты переломаешь Джорджу кости. Следуй за мной. Затащим клетку в отверстие верхней части утеса. Джорджи не летают, поэтому место там надежное. Можно даже выпустить его из клетки. Пусть подышит воздухом да погреется на солнышке. Джорджам крайне необходимо временами прогреваться на солнце.

Джим, не выпуская клетки, следовал за старым драконом через многочисленные наклонные петляющие переходы и коридоры. Наконец они добрались до маленькой пещеры с узким, по стандартам драконов, вентиляционным отверстием. Джим аккуратно опустил клетку. Смргол завалил вход в пещеру огромным камнем. Джим подошел к проему и выглянул наружу. При виде стофутовой, а то, может, и больше, вертикальной стены обрыва и острых скал на дне у него перехватило дыхание.

— Что ж, Горбаш, — Смргол подошел сзади и отечески положил хвост на пластинчатые плечи молодого дракона. — Ты сам себе придумал лишнюю работу. Не обижайся на мои слова, мой мальчик, но…

Он откашлялся.

— …Откровенно говоря, — продолжал Смргол, — так, между нами, не слишком уж ты и смышлен, чихающий юноша. А твои длительные отлучки на поверхность, дружба с лисами, волками да и прочим зверьем, хм… не лучшее образование для подрастающего дракона. Тебя, верно, следовало придавить лапой еще в младенчестве, ноты, к сожалению, последний отпрыск нашего рода, вот я и… хм, решил: пусть дитя порезвится всласть. Я всегда защищал тебя от нападок других драконов, ведь кровь родная — не вода. Но мозги — не самое большое твое достоинство…

— Кто знает, может, я куда смышленей, чем ты считаешь, — серьезно ответил Джим.

— Не надо. Не надо обижаться. Нас ведь никто не слышит. Отсутствие ума никогда не считалось позором для дракона. Просто так тяжелее выжить в современном мире, особенно сегодня, когда Джорджи навострились отращивать панцири и высовывать из себя длинные острые рога и жала. Я хочу поделиться с тобой мыслью, которую не открою больше никому. Если мы, драконы, хотим выжить, то рано или поздно нам придется вступить в переговоры с Джорджами. Постоянная война не слишком вредит им, а вот наши потери в количественно-пропорциональном соотношении с племенной численностью десятикратны… О, прости, ты не знаком с этим термином…

— Напротив, я понял все, что ты сказал, и все, что ты хотел сказать. — Ты удивляешь меня, мой мальчик! — Сморго настороженно взглянул на Джима. — Так что я хотел сказать? Говори!

— Уничтожение значительной части популяции биологического вида, вот что!

— Клянусь первородным яйцом! Возможно, для тебя еще не все потеряно. Я хотел подчеркнуть важность твоей миссии и напомнить о подстерегающих тебя опасностях. Не рискуй понапрасну, праплемянник. Ты мой единственный родственник. Но ради красного словца скажу, что твои крепкие мускулы не всегда смогут помочь тебе, любой панцирный джордж, обладая небольшим опытом сражений, через час изрубит тебя в лапшу.

— Ты так считаешь? Так, может, мне лучше вообще хвоста не высовывать?

— Уймись. Перестань обижаться. Разговори Джорджа. Вот что надо вытянуть из него: откуда он родом и какого енота явился к нам. Мне пора. Ни к чему лишний раз пугать его. Если он будет молчать, не мучайся: оставь его в пещере. Отсюда ему не выбраться, а ты слетай к волшебнику, живущему у Звенящей Воды. Ты знаешь, это к северу от нас. Начни переговоры через него. Скажешь, что пойман джордж, дашь его описания и добавишь, что мы хотим обсудить условия перемирия с Джорджами. Волшебник лично подготовит встречу. Но, что бы ни случилось, — Смргол сделал паузу и строго посмотрел в глаза Джима, — даже не вздумай спускаться в нижнюю пещеру за советом. Я контролирую ситуацию на личном престиже, да и то с неимоверным трудом. Я хочу, чтобы драконы решили, будто ты способен сам справиться с миссией. Ясно?

— Понятно, — кивнул Джим.

— Отлично, — Смргол вперевалку потопал до наружного проема. — Удачи, мой мальчик, — бросил он напоследок и спикировал в пропасть.

Джим услышал, как захлопали его огромные кожистые крылья; понемногу шум затих вдали. Он повернулся к клетке, стянул накидку и увидел в дальнем углу сжавшуюся в комочек Энджи.

— Все в порядке, — торопливо успокоил он. — Это же я, Джим.

Он осмотрел клетку, чтобы разобраться, как она открывается. Ничего сверхъестественного — обычный висячий замок. Ключа не прилагалось. Джим, как по наитию, одной лапой схватил за дверь клетки, другой уперся в прутья и со всей силы рванул. Дужка замка с хрустом переломилась, а дверь распахнулась, однако Энджи закричала от ужаса.

— Энджи, это я, — раздраженно повторил Джим. — Выходи!

Но Энджи, вместо того чтобы откликнуться на его просьбу, схватила сломанный прут и зажала его в руках как кинжал, направив острый расщепленный край на Джима,

— Держись подальше от меня, дракон! — предо стерегла она. — Иначе я выколю твои мерзкие глаза!

— Энджи, ты спятила! — завопил Джим. — Это же я! Неужели я похож на дракона?

— Еще как! — заверила Энджи.

— Правда? Но ведь Гроттволд обещал…

Тут на голову Джима обрушился потолок. …

Первое, что он увидел, придя в себя, было склонившееся над ним озабоченное лицо Энджи.

— Что стряслось? — спросил Джим.

— Не знаю, — ответила девушка. — Ты вдруг как- то обмяк и рухнул без чувств. Джим… неужели это ты, Джим?

— Да, — тупо констатировал он.

Энджи что-то пробормотала. Джим не ухватил смысла фразы. В голове творилось нечто несусветное. Как бы ментальный эквивалент двойного видения при тяжелом сотрясении мозга. Джим будто обладал двумя самостоятельными сознаниями. Он попытался переключить поток мыслей, и в итоге ментальная фокусировка удалась. Скорее всего, постепенно удастся преодолеть и раздвоенность личности.

— Меня будто огрели по голове дубиной, — выдавил он.

— Да? Но на самом деле ничего подобного не произошло, — с откровенной тревогой сообщила Энджи. — Ты упал, потеряв сознание. Надеюсь, сейчас тебе лучше?

— Шампур в голове, — признался Джим. — Брр, вернее, сумбур. Он практически перекрыл поток импульсов постороннего сознания, неожиданно вторгшегося в его мозг. И все же Джим продолжал ощущать, что где-то на задворках, в неведомых глубинах скопления «умных» клеток, трепещется бодрствующая и незнакомая часть чужого сознания. Джим постарался сосредоточиться и забыть о пришельце в собственной голове. Возможно, если он проигнорирует чужака, неприятное чувство постепенно уйдет. Джим должен сконцентрировать все мысли на спасении Энджи.

— Почему ты поверила только сейчас? — спросил Джим, усаживаясь на задние лапы. — Была слишком возбуждена и напугана. Но потом заметила, что ты обращаешься ко мне по имени, — объяснила Энджи. — А когда ты назвал свое имя и упомянул Гроттволда, я внезапно осознала, что передо мной именно ты. Выходит, он додумался послать тебя мне на помощь?

— Додумался?! Как бы не так! Я прижал этого кретина к стенке и пригрозил ему как следует. И тогда он пообещал, что спровоцирует, нет, спроецирует меня и я стану невидим для всех, кроме тебя.

— Но тебя видят все! И, похоже, видят дракона. Правильно, тебя спроецировали, но твою астральную сущность спроецировали в тело дракона.

— Не понимаю… Обожди, — задумался Джим. — Кажется, до сих пор я говорил на драконьем языке. Тогда почему ты понимаешь меня? Ты же должна говорить на английском.

— Не знаю, — Энджи пожала плечами. — Я и остальных драконов понимаю. Может, они все говорят на чистейшем английском?

— Нет. Ты прислушайся как следует. Прислушайся к тем звукам, которые произносишь. — Но я говорю на обычном разговорном, — Энджи осеклась. Ее лицо приняло какое-то странное выражение. — Нет. Ты прав. Это не английский. Я говорю на том же языке, что и ты. Думаю, что так. Скажи: « Думаю»,

— Думаю.

— Хренотень какая-то, — задумчиво произнесла Энджи. — Но звуки абсолютно идентичны. Разве что твой голос октавы на четыре ниже моего, тем не менее мы оба говорим на местном диалекте. И люди, и дра коны изъясняются на одном языке. Дикость какая-то…

— Дикость не то слово, — подхватил Джим. — Невероятно! Как мы в одночасье умудрились выучить новый язык?

— Не знаю, — ответила Энджи. — Очевидно, лингвистическое смешение возможно в случае субъективного переноса, благодаря которому мы сюда и попали. Если предположить, что в этом мире царят иные законы мироздания, то вероятно и существование единого лингвистического поля. Иными словами, когда ты разговариваешь в этом проекционном, как я его называю, мире, твои мысли перелагаются прямо на единый универсальный язык.

— Ни чего не понимаю, — подытожил Джим и на хмурился.

— Я тоже. Но это не важно. Главное, что мы понимаем друг друга. А как тебя называл… тот, второй дракон?

— Горбаш. Это имя его внучатого племянника, в чьем теле я и застрял. А его самого зовут Смрголом. Ему, похоже, лет двести, и драконы его весьма уважают. Ладно, нечего забивать себе голову всякой ерундой. Сейчас я отправлю тебя назад, значит, прежде всего необходимо тебя загипнотизировать.

— Но ты же сам заставил меня поклясться, что я никому не позволю себя гипнотизировать.

— Это экстренный случай. Подойди к камню и подготовься к сеансу. Он указал на камень высотой в пол-Энджи. Она послушно подошла к валуну.

— Теперь, — продолжал Джим, — положи на него руку, как на стол. Вот так. Сконцентрируйся на мыслях о лаборатории Гроттволда. Твоя рука становится все легче и легче. Она медленно поднимается, поднимается…

— Зачем тебе это?

— Энджи, сосредоточься, ну пожалуйста! Рука становится невесомой… Она поднимается… Она невесома и поднимается… поднимается. Рука все невесомей и поднимается все выше.

— Нет, — отрезала Энджи, убрав руку с камня. — С меня хватит. Объясни для начала, что происходит. И что будет, когда ты загипнотизируешь меня?

— Как только ты полностью сконцентрируешься на возвращении в лабораторию Гроттволда, ты тотчас окажешься там…

— А ты?

— Мое тело осталось в лаборатории. Как только мне надоест торчать в этом мире, я автоматически окажусь в собственном теле.

— Будь ты бестелесным духом, я бы ни на секунду не усомнилась, что все так и будет. Но сам-то ты уверен, что вот так запросто сможешь выскочить из чужого тела, хотя бы этой драконьей туши?

— Ну… — замялся Джим, — в общем, да!

— В общем, нет! — воскликнула Энджи. Она вдруг помрачнела и севшим голосом сообщила: — Это я во всем виновата!

— Да в чем ты виновата? Не наговаривай на себя! Если кого и винить, так только Гроттволда.

— Нет, — возразила Энджи, — только меня! — Я тебе говорю, ты тут ни при чем! Может, и Гроттволд ни при чем! Я не сомневаюсь, что все дело в том, что оборудование было неисправно, вот тебя и перебросило сюда вместе с телом, а меня зашвырнуло в тушу Горбаша.

— Оборудование было в полном порядке, — настаивала Энджи. — Просто Гроттволд сначала делает, а потом думает, что из этого может получиться. Потому-то я и виновата. Я ведь знала, что он совсем чокнулся со своими экспериментами, но тебе этого не говорила, ведь лишние деньги нам совсем не мешали, а то, что ты скажешь по этому поводу, я и так знала.

— Знала? — мрачно переспросил Джим. — Так что же?

— Ты бы злился, суетился, беспокоился, что про изойдет непоправимое, и был бы абсолютно прав. Гроттволд играется со своим оборудованием, как ребенок с яркой заводной машинкой, и плевать ему на последствия. Но все разрешилось…

— Как нельзя более удачно, — облегченно вздохнув, закончил Джим. — А теперь положи руку на камень и расслабься!

— Да я не о том, — заартачилась Энджи. — Без тебя я и с места не сдвинусь!

— Но ведь я могу вернуться сразу же, как только захочу этого!

— Попробуй. Потом поговорим.

Джим попробовал. Он закрыл глаза и, как заклинание, прошептал, что желает вернуться из драконьего тела в свое. Он сделал все в точности так, как завещал ему великий Гроттволд, и открыл глаза… за ним хитро наблюдал джордж по имени Энджи. Декорации те же — каменные стены пещеры, сломанная клетка.

— Убедился? — поинтересовалась Эеджи.

— Ну, а как я могу вернуться в начальную точку, пока ты остаешься здесь? — спросил Джим. — Вернись обратно и спокойно жди меня дома. По крайней мере, ты будешь в безопасности.

— Бросить тебя здесь? И посмотреть, что получится? Твой великий Гроттволд не имеет ни малейшего представления о том, какие силы были задействованы, чтобы перебросить нас в этот мир. Значит, он не сможет в случае чего вернуть меня сюда. Так что я остаюсь.

— Ладно! Тогда скажи, что делать!

— Я думаю, — грустно отозвалась Энджи.

— О чем? — Твой дальний родственник говорил о волшебнике, с которым ты должен вступить в предварительные переговоры и сообщить о Джордже.

— А, вспомнил!

— Ты, надеюсь, уже понял, что Джорджами драконы называют здешних людей, но они-то обо мне никогда не слышали. Когда волшебник сообщит им о пленнице, они первым делом бросятся выяснять: кто пропал? А когда узнают, что все свои на месте, то зачем им искать лишних неприятностей на свою голову и вытаскивать меня из плена? Вряд ли они пойдут на уступки твоему прадядюшке ради спасения безымянного Джорджа!

— Энджи, — взмолился Джим, — мне-то он не родственник! Он прадядюшка ТЕЛА, в котором я нахожусь.

— Какая разница? Важно другое: если Джорджи узнают, что я не принадлежу к их народу, они и пальцем о палец не ударят, чтобы спасти меня. Так что когда ты отправишься к волшебнику…

— Подожди ка! Кто это сказал, что я брошу тебя здесь?

— Никто не сказал! Но ты и сам понимаешь, что иначе нам не выкрутиться, — ответила Энджи. — ДРУГОГО пути я не вижу. Только волшебник может вернуть нас домой. Расскажешь ему о гипнозе, объяснишь, что это такое, и попросишь загипнотизировать нас обоих. Уговори его. Больше нам не на кого надеяться.

Джим открыл было рот, намереваясь поспорить, но тут же закрыл его. В который уже раз ловким приемом словесного дзюдо Энджи положила его на обе лопатки.

— А что, если волшебник откажется? — слабо запротестовал Джим. — Что ему, делать больше нечего, кроме как помогать всяким?..

— Откажется — попробуй убедить, — отрезала Энджи. — Придумай что-нибудь.

Джим вновь захлопал челюстями. И вновь молча.

— Дуй на поиски волшебника. Найдешь его, будь с ним откровенен. Расскажи ему о нас, о Гроттволде. Спроси, как нам вернуться назад, как отблагодарить его за услуги. Жизнь и так повернулась к нам не тем местом, так что, если ты ему все расскажешь, хуже не будет.

По прикидкам Джима, шансы на то, что волшебник встретит его с распростертыми объятиями, были ми нимальны…

— Я не имею права оставить тебя здесь! — только так Джим и смог возразить девушке.

— Я остаюсь здесь. За меня не волнуйся, — за верила Энджи. — Я слышала всю речь в большой пещере. Я заложник. Меня невыгодно убивать. К тому же, если верить старому дракону, Звенящая Вода где-то неподалеку. Отправляйся туда, договорись с волшебником и возвращайся через час-другой. Сейчас, если ты еще не сориентировался, примерно середина дня. Если потребуется — потреплешься со стариком. Все равно до темноты обернешься.

— Нет, — Джим покачал головой. — Если я загипнотизирую тебя, то, по крайней мере, хоть ты вернешься домой. А если мы начнем играть в колдовство, то, может статься, так здесь оба и застрянем. Я отказываюсь.

— Я не дам загипнотизировать себя, — твердо по вторила Энджи. — И не оставлю тебя одного, ведь ты не можешь вернуться, какие бы сказки ни придумывал. И вообще — всякое может случиться. Да, кстати, что ты собираешься делать, если останешься в теле дракона навсегда?

У Энджи, думал Джим, редкая способность замуровывать все ходы лабиринта, за исключением того, который выберет она сама.

— Прощай, — грустно и обреченно произнес Джим.

Он потопал к краю обрыва, но, спохватившись, замер у самого пролома.

— Что произошло? — спросила Энджи. — Что-то опять не так?

— Я тут как раз вспомнил, — напряженно произнес Джим, — что Горбаш умел летать… А я?

— Чего проще? — Энджи пожала плечами, — Рискни. Скорее всего, навык вернется сам собой, как только ты окажешься в воздухе.

Джим уставился вниз на острые зазубренные скалы.

— Вряд ли, — с сожалением вздохнул Джим. — Ничего не получится. Лучше я отодвину камень и спущусь вниз по тоннелю…

— А разве старый дракон… Забыла имя?!

— Смргол…

— Разве старик Смргол не предупреждал тебя, чтобы ты и не думал спускаться в нижние пещеры? Если ты повстречаешь его внизу, он скажет все, что думает о тебе и о том, стоит ли дракону ходить пешком. Звенящая Вода находится где-то поблизости. Так что придется тебе полететь.

— Ладно, — глухо согласился Джим, не видя альтернативы полету. — Он весь напрягся и закрыл глаза: — Смертельный номер!

Джим изо всех сил оттолкнулся, прыгнул вперед и начал бешено размахивать крыльями. Ветер жутко свистел. «Падаю или лечу?» — подумал Джим, хотя был уверен, что подает, причем камнем, вниз. Неожиданная вспышка — крылья резко распрямились, и Джим ощутил сопротивление воздуха. Скорость падения вниз явно замедлилась. Джим зафиксировал давление воздуха на нижнюю поверхность крыльев — так гребец чувствует, как давит вода на весла.

Засверкала слабая искорка надежды. Сколько прошло времени? Более чем достаточно, чтобы рухнуть вниз и разбиться. Возможно, он лишь отсрочил падение и скользил сейчас с обрыва под острым углом прямо на камни?

Неопределенность стала невыносимой: Джим открыл глаза и осмотрелся.

Глава 4

В пещере, увидев Энджи в клетке, Джим закричал, не слишком хорошо представляя себе, на что способны голосовые связки дракона. На сей раз он совсем забыл о мощных крыльях. Он не падал, вопреки его ожиданиям, земля осталась далеко-далеко внизу; неровные островки леса перемежались пустошами. Крылья подняли его на две тысячи футов, и он продолжал набирать высоту.

Потом прекратил взмахи, и крылья автоматически расправились: наступил парящий полет. Джима не тянуло вниз, он вдруг понял, что планирует, естественным образом поднимаясь на термале — восходящем потоке теплого воздуха, как воздушный шар, дельтаплан или птица с большим размахом крыльев в его прежнем мире. «Конечно! Как я раньше не догадался!» — обруга л себя Джим. Крупные птицы парят, сохраняя силы. Тут же вспомнилось, что орлы и ястребы не поднимаются в небо в безветренную погоду.

Это же положение более или менее справедливо для огромных, тяжеловесных драконов. Ведь львы, например, способны развивать невероятную скорость, но лишь на коротких дистанциях; вот и с драконами то же самое — чудовищная мускульная сила мгновенно поднимает тело на значительную высоту, но затем приходится искать попутный ветер или термал.

Похоже, в теле Горбаша был заложен инстинкт к полету. Исподволь Джим заметил, что летит теперь ровнее; солнце оказалось справа, а он направлялся на северо-запад от той скалы, с которой давеча спрыгнул. Она превратилась в еле заметную точку. Ближе к горизонту, прямо по курсу, виднелся широкий темно-зеленый пояс леса. Джим приближался к лесному массиву, не прилагая особых усилий, и вскоре почувствовал неведомое человеку головокружительное упоение полета.

Вряд ли сей момент подходил для знакомства с неведомым инстинктом; Энджи до сих пор пленница пещеры! Но, как ни боролся с собой Джим, он не смог подавить чувства легкости и радости, расслабился и позволил ощущениям заполнить тело.

Время только что перевалило за полдень. День был чудесен — то ли начало весны, то ли поздняя осень. Небо было ясно-голубым, редкие барашки облаков не портили, а искусно подчеркивали безукоризненное совершенство дня. Даже с высоты двух тысяч футов (драконы, очевидно, используя способ полета крупных хищных птиц, были наделены и телескопическим зрением) пустоши, покрытые куртинами утесника, сосновыми и дубовыми рощицами, поражали свежестью и чистотой. Утренняя роса умыла землю своими прозрачными каплями.

Обладая острым обонянием Горбаша, Джим уловил слабые, калейдоскопические разнообразные запахи луговых трав. Их аромат слегка пьянил Джима, создавая иллюзию, что полет дракона — некое величественное действо.

Джим ощущал беспредельность силы, решимость и легкую безрассудность. Он был готов повернуть обратно к пещере и сразиться со всеми драконами одновременно ради спасения Энджи. Постороннее со знание, засевшее в мозгу, уверенно подсказывало, что в воздухе его новому телу нет равных среди драконов. Джим проанализировал ситуацию с долей скепсиса, но потом вспомнил, что и Смргол, и Брайагх упоминали, что Горбаш проводил наверху времени больше, чем это принято у драконов, и потому находился в лучшей, чем остальные, физической форме. Он часто выбирался из пещер и постоянно летал, исподволь тренируя крылья.

Размышления вернули Джима к перипетиям его невероятного путешествия. Мир, куда он попал, оказался фантастичнее любой сказки. Драконы, даже если забыть на время, что они умеют разговаривать, были просто невероятны. Бог знает, какая перетасовка физических и биологических законов понадобилась, чтобы они могли существовать. Но Джим был уверен: человек с докторской степенью по истории средневековья, и к тому же прослушавший курсы естественных и точных наук, сможет постичь принципы существования этого мира, а стало быть, использовать свои знания для спасения Энджи и себя.

Вопреки всем его ожиданиям, главная проблема заключалась не в языковом барьере. Чем дольше Джим размышлял, тем сильнее убеждался, что, попав в тело Горбаша, он говорил не на современном английском и не на каком-либо диалекте английского.

Как специалист по средневековью, Джим свободно владел староанглийским, а после защиты диссертации читал и сносно объяснялся на современном французском и немецком. Кроме того, он немного знал испанский, итальянский и хорошо понимал средневековые формы всех языков романской ветви. Наконец, он легко читал на классической и церковной латыни, а со словарем мог разобраться и в классическом греческом.

Словом, подспорье у него было — для путешественника по европейскому средневековью он подготовлен прекрасно. К сожалению, сейчас его богатые знания лежали мертвым грузом. И все же любая окружающая среда руководствуется какой-то логикой, так что существовать можно в любых условиях, надо только держать глаза открытыми, навострить уши и шевелить мозгами…

Он продолжал планировать и напряженно размышлял. Но мысли его неслись по кругу безрезультатно. Для выводов Джиму не хватало информации. Оставив бессмысленные парения в небесах, он вернулся к делам земным — и внимательно осмотрел простиравшуюся внизу местность. Лес оказался дальше, чем он предполагал. И хотя скорость полета была значительной — пятьдесят-семьдесят миль в час, по прикидкам Джима, — зеленый пояс деревьев не придвинулся ни на дюйм. Удивительно, но Джим совершенно не чувствовал усталости. Ему казалось, что он может до бесконечности витать в солнечной голубизне. Однако вскоре Джим на слух определил признаки разыгрывающегося аппетита и всерьез призадумался над вопросом, а чем питаются драконы? Оставалось надеяться, — он даже содрогнулся при этой мысли, — что не Джорджами. В противном случае Джиму пред стоит некоторое время провести на голодной диете. Вероятно, волшебник сможет подсказать не только способ возвращения Энджи и Джима домой, но и составить меню для лжедракона.

Когда Джим подлетел достаточно близко к лесу, он смог различить отдельно стоящие деревья: сосны, ели, пихты. Тревожные сомнения заскреблись в душе: если ему придется продолжить поиски в лесу, сможет ли он передвигаться на лапах так же легко, как и по воздуху?

Но затем он успокоил себя.

Он должен приблизительно знать местонахождение Звенящей Воды, иначе Смргол не стал бы напоминать, что лететь надо на северо-запад. Будь Звенящая Вода труднодоступна, старый дракон, будучи невысокого мнения об умственных способностях Горбаша, дал бы подробные инструкции и дважды заставил бы внучатого племянника повторить их.

Вероятно, место можно увидеть и узнать с воздуха, заключил Джим и начал снижаться по дуге, стараясь пролететь над самыми верхушками деревьев.

Внезапно среди крон открылся просвет: ручей, петляя среди стволов, обрывался небольшим водопадом. Близ ручья находился бассейн с фонтаном и маленький, узкий дом с остроконечной крышей: вокруг него были разбиты клумбы, а от самого края леса до входной двери тянулась дорожка, посыпанная гравием. Рядом с домом стоял столб с табличкой.

Джим шумно опустился на дорожку.

Вслед за тем воцарилась тишина, и он отчетливо расслышал журчание воды, струившейся из фонтана в бассейн. Вода, и правда, звенела, но не так, как звенят колокольчики, а скорее каким-то далеким хрустальным перезвоном. Этот звук убаюкивал Джима, а от тягучего, густого аромата раскрывшихся цветов кружилась голова и еще более тяжелели веки. Неожиданно для себя Джим окунулся в мир грез, где реальность сплетается с иллюзией, а обыденные понятия утрачивают свою незыблемость.

Медленно протопал он по дорожке и остановился у столба. Вокруг росли астры, тюльпаны, цинтии, розы, ландыши. Они цвели удивительно буйно, явно не обращая никакого внимания на время года. Джим взглянул на табличку, прибитую к столбу. Черными буквами на ней было выведено: С. Каролинус.

Джим подошел к входной двери, выкрашенной в зеленый цвет, и осторожно уселся на единственную ступеньку приступка. Она была красной.

Джим гулко постучал в дверь.

Ответа не последовало.

Спокойствие, воцарившееся было в душе Джима, улетучилось. У него засосало под ложечкой. Какая досада — он сломя голову летит к С. Каролинусу, и для чего?! Чтобы стучаться в запертую дверь пустого дома?

Джим предпринял еще попытку.

Чьи-то шаги торопливо зашаркали за дверью, она резко распахнулась, и на пороге показался узколицый старик в красном плаще и черном колпаке, его реденькая борода была седа до перекисной белизны. Он равнодушно уставился на Джима.

— Прости, но драконов я сегодня не принимаю! — отрезал он. — До следующего вторника! Он кивнул и захлопнул дверь. Джим пару мгновений ошарашено разглядывал крашенное зеленой краской дерево, потом его осенило:

— Эй! — рявкнул он и забарабанил в дверь, забыв о мощи драконьих мускулов.

На сей раз ему открыли гораздо быстрее.

— Дракон! — зловеще произнес волшебник. — Тебе надоело маячить у всех на виду, и ты мечтаешь превратиться в жука?

— Выслушай меня! — взмолился Джим.

— Я же ясно сказал: сегодня приема драконов нет, — повторил Каролинус. — К тому же зверски ноет желудок. Ты понял? Сегодня не приемный день для драконов!

— Но я не дракон.

Каролинус внимательно посмотрел на Джима, а затем в отчаянии обеими руками подбросил бороду в воздух. Седые пряди медленно опускались вниз, иные из них застревали в зубах волшебника, и он с остервенением обкусывал волосины.

— Где, скажите мне, — воскликнул Каролинус, — дракон наковырял мозгов, как развил воображение, сумел внушить себе, что он — не дракон?! Ответьте мне, Всемогущие Силы!

— Информация корректна физически, но не психологически, — ответил густой бас прямо из пустоты. Приблизительно футах в пяти от земли… Голос насторожил Джима, считавшего вопрос излишне риторическим, чтобы с него стоило начинать разговор.

— Выходит, я должен воспринять его как факт! — констатировал Каролинус, разглядывая Джима с новым интересом. Он выплюнул изо рта обкусанные волосинки, шагнул в глубь дома и распахнул дверь:

— Проходи, Аномалиус, или у тебя в заначке есть имя позаковыристее?

Джим протиснулся сквозь дверной проем и оказался в большой загроможденной комнате, которая, похоже, занимала весь первый этаж дома. Интерьер состоял из разрозненной мебели и алхимического оборудования, беспорядочно разбросанного и расставленного по всем возможным горизонтальным поверхностям. С. Каролинус закрыл дверь, а Джим уселся на задние лапы, пригнув голову, чтобы не стукаться ею о потолок.

— Мое настоящее имя Джеймс… Джим Эккерт, — сообщил он. — Но я очутился в теле дракона по имени Горбаш.

— С ие, — С. Каролинус поморщился и потер живот, — полагаю, тревожит тебя. — Он закрыл глаза и тихо спросил: — Знаешь ли ты средство от непрекращающейся желудочной боли? Разумеется, нет. Продолжай.

— Дело обстоит следующим образом… Можно вопрос? Ты говоришь на языке драконов, или я говорю на твоем языке?

— Если язык драконов существует, — проворчал С. Каролинус, — ты, несомненно, отлично владеешь им. Но если бы ты говорил на нем, то и я, естественно, изъяснялся бы с тобой только на нем. В действительности, мы просто меж собой разговариваем. Мило так беседуем, не более того. Вопрос исчерпан? Так что будь любезен — рассказывай о себе.

— Неужели драконы и люди в… то есть Джорджи, говорят на одном языке? То есть я говорю на вашем языке, а не на своем…

— Почему бы и нет? — вздохнул Каролинус и закрыл глаза. — Во Владениях Сил, по определению, возможен единый универсальный язык. И если ты не перейдешь к делу, то, по общим принципам, считай себя жуком.

— О! Хорошо. Дело в том, — начал объяснять Джим, — что меня сейчас интересует даже не то, как выбраться из тела дракона, а то, как вернуться туда, откуда меня прислали. Моя… э-э… Энджи, девушка, на которой я собирался жениться…

— Да, да, да. Тринадцатого октября, — нетерпеливо сообщил Каролинус. — Продолжай.

— Тринадцатого октября? Этого октября? Через три недели?

— Ты разве не слышал? Я говорю достаточно внятно!

— Но так скоро? Мы не надеялись…

Каролинус открыл один глаз. Он не упоминал более о жуках, но Джим воспринял намек с лету.

— Энджи… — поспешно продолжал он.

— Где она? — прервал Каролинус. — Ты здесь. А твоя Энджи?

— В пещере у драконов.

— Она, значит, дракон?

— Нет, человек.

— Твои трудности теперь понятны, дракон.

— Вряд ли они понятны. Трудность в том, что я могу в любой момент вернуть ее обратно, но вернуться следом за ней ее не удастся, она отказывается возвращаться без меня. Пожалуй, будет лучше рассказать тебе с самого начала.

— Гениальное предложение! — воскликнул Каролинус, болезненно поморщился и вновь закрыл глаза.

— Я ассистент в колледже Ривероук. Вообще-то мне обещали место преподавателя на кафедре всеобщей истории…

Джим кратко пересказал события последних часов.

— Понятно, — кивнул Каролинус и открыл глаза. — Ты уверен в правильности своего повествования? Не соблаговолишь ли ты переменить его на нечто более доступное и логичное. Например, ты принц, и тебя превратил в дракона соперник, у которого старые связи с шарлатанами из Внутреннего Царства? Нет? — Он тяжело вздохнул и снова поморщился. — Так чего же ты хочешь от меня?

— Мы прикинули, что ты сумеешь вернуть нас обратно.

— Так оно и есть, хотя и крайне сложно. Я справлюсь при наличии запаса во времени для возникновения баланса Случая и Истории. Договорились. Пятьсот фунтов золота, или пять фунтов рубинов. Предоплата сто процентная.

— Что?

— Почему бы и нет? — холодно спросил Каролинус, — вполне разумный гонорар.

— Но… — заикаясь начал Джим. — У меня нет золота… или рубинов.

— Не станем терять время! — отрезал Каролинус. — Золота у тебя навалом. Неслыханно, дракон — и без тайной сокровищницы!

— Но ведь у меня ничего нет! — запротестовал Джим. — Возможно, у Горбаша и есть сокровищница, но я-то не знаю, где она!

— Чушь! Ладно, готов пойти на разумные уступки. Четыреста шестьдесят фунтов золота.

— Нет у меня сокровищ!

— Четыреста двадцать пять.

— Предупреждаю, это последнее слово. За меньшую сумму работать просто стыдно. Да и на что мне жить и содержать хозяйство?

— У меня нет сокровищ!

— Тогда четыреста, и пусть волшебное проклятие… Подожди. Ты действительно не знаешь, где сокровища Горбаша?

— Это я и пытался втолковать…

— Очередной благотворительный пациент! — взорвался Каролинус, гневно потрясая перед собой костлявыми кулаками. — Что-то произошло с Департаментом Аудиторства? Отвечай!

— Сожалею… — извинился невидимый бас,

— Та-ак, — немного успокоившись, вздохнул Каролинус, — проконтролируй, чтобы подобного не повторялось. Хотя бы в последующие десять дней. — Он повернулся к Джиму:

— Ну хоть что-то у тебя есть? Или ты нищий?

— Я тут поразмыслил, — осторожно начал Джим, — о твоей желудочной болезни… Можно тебя спросить? Боли отпускают сразу после еды, да?

— Да, — согласился Каролинус. — Не мгновенно, но через какое-то время.

— В моем мире это называется язвой желудка. Люди, чья работа сопряжена с непрерывными перегрузками, частенько подвержены данному заболеванию.

— Люди? — Каролинус презрительно покосился на Джима. — Или драконы?

— В моем мире не существует драконов.

— Хорошо, хорошо, — запальчиво вскинулся Каролинус. — Не стоит чрезмерно фантазировать. Я уже поверил в существование желудочного дьявола. Я просто хотел убедиться в правдивости твоих слов. Нервные перегрузки… Именно! Но как изгоняют этих язв?

— Молоком! — торжественно провозгласил Джим. — По стакану парного коровьего молока шесть-восемь раз в день до полного исчезновения болезненных симптомов.

— Ха!

Каролинус развернулся и напролом ринулся к стен ной полке; встав на табурет, он достал высокую черную бутылку, вытащил пробку и налил в пыльный стеклянный кубок, взятый с ближайшего стола, жидкость, цветом напоминающую красное вино, потом поднес кубок к свету.

— Молоко! — произнес он как заклинание, и… Красная жидкость превратилась в белую, и Каролинус залпом осушил кубок.

— Х-мм! — протянул он, склонив голову набок и выжидая. — Хмм…

Медленная, довольная улыбка преобразила лицо волшебника, разделила бороду на две — верхнюю и нижнюю — мурлыкающие части. — Да, верю, — протянул он, можно сказать, ласково, — помогает… Да, клянусь Силами! Помогает!

Он повернулся к Джиму. Лицо его сияло.

— Превосходно! Бычья сущность молока имеет замечательно успокаивающее воздействие на гнев язв, которые, определенно, родом из семей Огненных Демонов. Поздравляю, Горбаш, или Джим, или как там тебя еще звать. Когда ты выдавал себя за ассистента из колледжа, я не поверил тебе. Но сейчас верю. Такой милой, любезный сердцу симпатической магии я не видел я уже несколько недель. А теперь, — он потер костлявые ладони, — займемся твоей проблемой.

— Вероятно… — сказал Джим, — если ты немедленно загипнотизируешь нас обоих…

Белые брови Каролинуса, словно хвостики испуганных зайчиков, удивленно взметнулись вверх.

— Не учи ведро по воду ходить! — огрызнулся он. — Клянусь Силами! Что творится с миром. Кругом невежество и анархия!

Он покачал длинным грязным указательным пальцем перед мордой Джима.

— Шляются взад-вперед драконы, опять же, рыцари, натуралы, гиганты, огры, сандмирки и всякая иная нечисть с прочими уродами! И каждый — каждый! — изо всех сил норовит наколдовать да нашкодить, дабы запугать всех и вся в своем крохотном, вставленном в рамку пейзаже. Любая тщеславная обезьяна или небритый ассистент ставит себя в своей слепоте на одну доску с самим Повелителем Искусств! Невыносимо!

Глаза волшебника будто горящие угольки гневно обожгли Джима.

— Я отрицаю подобное развитие событий! И ни когда, никогда не соглашусь примириться с ним! По рядок и Покой, Искусство и Наука — вот что будет править миром, пусть даже мне придется вывернуть наизнанку саму Луну!

— Но ты ведь требовал пятьсот… нет, четыреста фунтов золота…

— Не путай бизнес и этику. — Каролинус запустил руку в бороду, слегка приподнял и принялся покусывать ее, но через мгновение выплюнул волоски. — Я по думал: стоит поторговаться и выяснить положение твоих финансов. Но сейчас, заплатив заклятием от язв… — Его голос внезапно стал задумчивым, глаза затуманились, а взгляд рассеянным и отсутствующим. — Да. Несомненно… весьма интересно.

— Я предполагал, — скромно вмешался Джим, — что гипноз сработает, потому что…

— Сработает! — закричал Каролинус, возвращаясь на землю. — Разумеется, сработает! Огонь излечит запущенную водянку. Но стоит ли считать успехом медицины обугленные останки пациента? Нет, нет, Горбаш! Никак не вспомнить другое имя… Каков Первый закон Магии?

— Что?

— Первый закон — ПЕРВЫЙ ЗАКОН! Чему вас только в колледже учат?

— Моя специализация…

— Давно позабыта, как я погляжу, — усмехнулся Каролинус. — О, молодое поколение! Закон Оплаты, ты, идиот! За каждое использование Искусства и Науки существует требуемая или соответствующая цена. Почему я живу на гонорары, а не гадаю по таблицам прорицаний и предвиденья? Потому, что число сочетаний ограничено и нельзя из ничего создавать нечто. Зачем использовать ястребов, сов, котов, мышей и фамильных духов, вместо того чтобы глазеть в ясновидящий кристалл? Почему волшебный отвар так отвратителен на вкус? Все должно оплачиваться, но и пропорции! Почему я не поступлю как тот до ушей деревянный новичок Хансен, позволивший себе невесть что без предварительного десятилетнего сотрудничества с Департаментом Аудиторства, где у меня кредит, хотя я Повелитель Искусств? А его дебет висит на тонюсеньком волоске. Еще немного, и волосок оборвется.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джим.

— Мой несмышленый ассистент, — усмехнулся Каролинус. — Все очевидно. Он засылает девственницу. — Я полагаю, что она девственница?

— Ну…

— Ну, назовем ее формальной девственницей. Определение существенно только с академической точки рассмотрения, — отрезал Каролинус. — Я заострю внимание лишь на одном моменте. Он перебросил душу и тело одновременно. Но далее кредита в Департаменте Аудиторства ему хватило лишь на то, чтобы транспортировать твой дух, оставив тело позади. Результат: ты — Дисбаланс в сем мире, что безумно обожают Темные Силы. Результат: возникла милая, повышенно чувствительная ситуация. Я копнул глубже — ситуация способна изменить многое в нашей жизни. К худшему! Ха! Был бы ты посмышленей да пообразованней, не стал бы разбрасываться заклятиями язв, дабы заполучить помощь. Я в любом случае помог бы тебе, чтобы помочь себе и всем остальным.

Джим окинул волшебника удивленным взглядом.

— Не понимаю, — выдавил он.

— Вполне естественно для такого ассистента, как ты. Придется объяснить. Факт появления в этом мире тебя и Энджи нарушил баланс Случая и Истории. Значительно нарушил! Представь качели. Случай сидит на одном краю, а История на противоположном, и они раскачиваются вверх-вниз. Вот Случай наверху, а спустя мгновение — уже внизу, зато наверху — История. Темные Силы обожают подобные ситуации. В благопристойный момент они прикладывают усилие к находящейся внизу стороне, и тогда либо Случай, либо История застывают наверху, В первом варианте возникает Хаос, во втором — Предсказуемость; иными словами, вянут Романтика, Искусство, Магия и угасает всеобщий интерес и тяга к жизни.

— Но… — Джим почти потонул в море слов, — в данном случае что можем сделать мы?

— Сделать? Толкать вверх, когда Темные Силы жмут вниз. И со всей силой толкануть вниз, когда Темные Силы делают усилие вверх! Создать временный баланс, а затем врезать им по башке, чтобы померяться силенками. Затем, если сражение будет выиграно, мы выправим твою ситуацию и вернемся к постоянному балансу. Но путь к балансу лежит через лес трудностей и неприятностей.

— Обожди… — взмолился Джим.

Он собрался заявить, что Каролинус чересчур усложнил сложившуюся ситуацию. Но закончить предложение он не успел. Громкий стук сотряс дом, а мгновение спустя прогремел голос дракона: — Горбаш! — Я так и знал, — охнул Каролинус.

— Началось!

Глава 6

Голубая, подернутая дымкой линия, которая когтем тянется на север и виднеется сразу за лесом, и есть начало топей…

Смргол, паривший рядом с Джимом, прервал рассказ, как только они выбрались из восходящего тер-мала: для того чтобы попасть в другой поток, им пришлось изрядно поработать крыльями, преодолевая резкие порывы встречного ветра.

Джим отметил — старый дракон замолчал всякий раз, когда требовалось приложить серьезное физическое усилие. Урывочность информации, которой Смргол с гото вностью делился, придавала рассказу веселую пикантность.

— …В наши дни в топях ничего значительного уже не происходит, — продолжал Смргол, как только они, поймав очередной восходящий термал, начали затяжное плавное парение в направлении смутно очерч енных болот. — Твои соплеменники, Горбаш, разумеется, интересуются жизнью водяных драконов, ведь они наши дальние родственники. Среди них ты наверняка наткнешься на братьев и сестер пятнадцатого или шестнадцатого колена, хотя те давным-давно забыли о род стве. Мы и раньше не очень-то контактировали с этими мелкотелыми, ну а после наведенной на всех нас порчи контакты полностью оборвались.

Смргол замолчал и откашлялся.

— И с тех пор мы живем порознь. Где среди болот и воды сыщется приличная сухая пещера? Да и питаются они, должно быть, в основном рыбой из моря, что и не удивительно. Бывает, подвернется одинокий сандмирк, морская ящерица или случайно отбившийся от выводка цыпленок. По краю болот нищенствуют полуразорившиеся фермеры, на их владен ия время от времени изголодавшиеся водяные драконы устраивают набеги. Но фермеры пострадали от порчи: все взра щенное ими уродливо и недостойно желудка таких доровых драконов, как мы с тобой. Я слышал сплетни, чекоторые «родственники» из водяных д раконов пали так низко, что питаются лишь объедками с огородов. Слыхано ли, чтобы кто-нибудь из нас питался капустой? Капуста! Невероятно…

Им опять пришлось поработать крыльями, чтобы попасть в новый термал. Перейдя на планирующий полет, Смргол снова заговорил, но теперь Джиму стало ясно, что пожилой дракон выдохся окончательно.

— Вот, пожалуй, и все… Горбаш, — сказал он. — Рассказал я тебе все. Не горячись, мой мальчик… Пусть естественная… ярость дракона не затмит рассудка и не погубит тебя… Старайся. Пожалуй, я поверну назад.

— Да, — согласился Джим. — Так будет лучше. Спасибо за добрый совет.

— Не стоит благодарности… мой мальчик. Это все, чем я могу помочь… Прощай…

— Прощай. Джим проследил за прадядюшкой

— Смргол, упав в пике и развернувшись на сто восемьдесят градусов, поймал нижний термал и попутный ветер с моря. Он быстро исчез из вида, и Джим полностью переключил внимание на бескрайнее пространство перед ним.

Лес, с пригорками и опушками, в котором жил Каролинус, сменился монотонными пустошами, редкими деревьями да бедняцкими лачугами, сложенными из сухих ветвей и гнилых стволов, связанных чем придется. Крыши хижин были покрыты охапками соломы и травы.

Завидев летящего Джима, обитатели хижин сразу же бросались в убежища. Явно отказавшись от традиционной одежды, они все были закутаны в шкуры и даже с такой высоты выглядели непривлекательными.

Чём дальше летел Джим, тем реже встречались поселения. Наконец они исчезли вовсе. Пустошь заканчивалась, и приближался лес, на который указывал Смргол: не хвойный, как у Звенящей Воды, а лиственный — дубы да ивы.

Листва уже опала: это казалось странным в такое время года. Искореженные, уродливые ветви низко рослых деревьев придавали лесу зловещий оттенок. Складывалось отчетливое впечатление, что любое живое существо, стоит ему забрести сюда, тут же будет перемолото и съедено лесом. Искорка самодовольства вспыхнула в Джиме при мысли, что он может безопасно парить в поднебесье.

Полет опять опьянил Джима, и он почти забыл о всех своих неприятностях. Джим не имел ни малейшего представления о том, что ждало его впереди, но неизвестность ни в коей мере не означала жизнерадостного расположения духа. Он жаждал лететь прямо к Презренной Башне, но крепко держал в памяти, что Каролинус отговаривал его от этого.

Однако сейчас, по настоянию все того же Каролинуса, он летел точно по направлению к башне. Неважно, чем руководствовался волшебник, главное — Джим твердо знал: все, что он делает в данную минуту, — правильно.

Джим подлетел к кромке леса, за которым начиналось зеленое неистовство болот, на горизонте сливающихся с туманной темно-синей линией моря. Куда ни кинь глаз — всюду были болота: девственно-чистые холмики ополесцирующего мха, островки свеже-бурой земли, мелкие, будто разбросанные блестящие стеклышки, озерца. Болота простирались во все стороны до самого моря,

Телескопическим зрением драконьих глаз он обшарил всю поверхность болот, но строения, которое могло называться Презренной Башней, не обнаружил. Встречный бриз резко оборвался, зато попутный ветерок легко подталкивал его в спину. Джим расправил крылья, поймал воздушный поток и медленно, под небольшим углом, начал снижаться, как бы скользя по невидимой волшебной поверхности. Болота приближались: мшистая, с сочной густой травой земля, разрезанная протоками голубой воды на островки, задушенные кольцом мелких заливчиков и запруд, поросших водорослями и камышом.

Стайки водной дичи подымались легкими паутинками дыма с одного озерка, шлейф растянулся на несколько сот футов и медленно оседал. Крики птиц, приглушенные расстоянием, доносились до сверхчувствительных ушей Джима. А на западе, нависая над прибрежной линией, собирались тяжелые тучи.

Джим, продолжая полет над тихой стоячей водой и мягкой травой, вдыхал принесенные издалека запахи моря. Он с беспокойством поглядывал на заходящее солнце, край которого уже завяз в черных облаках. Скоро стемнеет. Он проголодался и не имел ни малейшего представления о том, что будет делать, когда наступит ночь. Продолжать полет небезопасно. Малоприятная перспектива — врезаться в землю из-за полной потери ориентации. Не более приятно спикировать в озеро или залив. Можно приземлиться и продолжить путь пешком, но в этом случае добавляется вероятность завязнуть в трясине.

Самое разумное решение: после захода солнца — хотя эта идея не слишком радовала Джима — заночевать на сухом островке. Но тогда, если кто-нибудь вознамерится напасть на него, то наверняка застанет Джима врасплох.

Сомнения Джима оборвала очевидная мысль, точнее напоминание. Он же дракон. Но продолжает рассуждать как человек! Кто, будучи в здравом уме, осмелится напасть на дракона?! Исключение, как Джим успел выяснить, составляют только рыцари в латах. Станет ли рыцарь в латах разъезжать в темноте по болотам? Нет. Тогда следует ли Джиму опасаться другого дракона? Если сведения Смргола о водяных драконах верны, то единственно опасным драконом-соперником оставался Брайагх. Но если Брайагх приблизится сейчас к Джиму, пребывающему в откровенно агрессивном расположении духа, то это станет его последней ошибкой.

Джим счел бы за счастье прямо сейчас вцепиться зубами и когтями в этого предателя. Матерая, тяжелая злоба горячим углем разгоралась в груди. Как сладостно было это ощущение! Искра раздулась в настоящий пожар, а гнев Джима обрел действительно драконью ярость. Вероятно, об этом и предупреждал Смргол, советуя не горячиться, не давать волю эмоциям.

Джим попытался успокоиться, но пламя гнева, бушевавшее внутри, было непросто загасить…

Удача улыбнулась неожиданно. На одном из крохотных островков Джим краем глаза выхватил очертания дракона.

Дракон копошился над чем-то лежащим в траве. С такой высоты и под таким углом Джим не мог различить, кем является жертва; идентификация существа в траве не интересовала его, поскольку одного вида дракона оказалось достаточно, чтобы пламя гнева вспыхнуло во всю мощь.

— Брайагх! — непроизвольно взрычал Джим.

Даже не дав себе труда чуть-чуть подумать, как истребитель с наведенными на цель пушками, Джим упал в пике. Атака была стремительной, и Джим застыл бы дракона, находившегося внизу, врасплох. Но, к сожалению, существовало препятствие, о котором не подозревал Джим. Даже легкий самолет с выключенными двигателями производит, идя на снижение, достаточно шума, чтобы разбудить спящего, а такой крупный, как Горбаш, дракон весил никак не меньше, чем двухместный самолет. К тому же этот нарастающий вой, несомненно, был уже хорошо знаком дракону внизу. Не подымая головы, он сделал отчаянный прыжок в сторону и кубарем покатился от того места, куда пикировал Джим.

Атакованный дракон вторично перекувырнулся, сел, уставился на Джима и принялся визгливо причитать:

— Это несправедливо! Несправедливо! -кричал он неестественно высоким для дракона голосом. — И все потому, что ты крупнее меня! А я сражался целых два часа, и она раз шесть едва не сбежала. Впервые за несколько месяцев на болота забрела еда таких габаритов, и вот… все прахом… Ты, ты отнимаешь мою добычу. Ведь не нужна она такому упитанному и сильному! А я голоден и немощен…

Джим растерянно заморгал. Он посмотрел на дракона, затем перевел взгляд на то, что лежало перед ним в траве: туша старой, тощей коровы, уже изрядно покусанная, с переломленной шеей. Джим уставился на дракона и тут впервые понял, что перед ним изможденное, в половину его размера существо, находящееся на грани смерти от истощения…

— Где ты, удача? — стенал дракон. — Стоит мне поймать приличную добычу, кто-нибудь моментально отнимает ее. А что остается мне? Одна рыба…

— Замолчи! — рявкнул Джим. — Рыба, рыба, рыба! Холодная рыба, чья холодная кровь не прибавляет сил моим костям.

— Обожди, говорю! Заткнись! — скомандовал Джим, включив на полные обороты голосовые связки. Драконьи жалобы прекратились моментально, как будто «тощий» был музыкальным автоматом, которому за ненадобностью отрубили питание.

— Да, сэр, — смиренно произнес он.

— О чем ты говоришь?! — рассердился Джим. — Я не собирался отнимать у тебя корову.

— Нет, сэр, — ответил дистрофик и покатился со смеху, нарочито показывая, что его можно обвинить в любых грехах, но только не в отсутствии чувства юмора. — Да нет же. — Хе-хе-хе, — заливался коротышка. — Какой же вы шутник, ваша честь.

— Черт побери! Я говорю серьезно! — рявкнул Джим, отходя в сторону от туши. — Ешь! Я принял тебя за другого. — Не хочу, сэр. Я не голоден. Чистая правда! Я пошутил, что голоден. Чистая правда, что пошутил!

— Обожди, — рявкнул Джим, хватая под уздцы заново разгорающийся гнев. — Как твое имя?

— Ну… — промямлил коротышка. — Ну оно не стоит того, чтобы хвалиться перед вами.

— Назови СВОЕ ИМЯ! — Секох, Ваше Святейшество! — в страхе тявкнул дистрофик. — Просто Секох. Я ничтожный дракон, Ваше Высочество. Маленький, ничтожный водяной дракон.

— Тебе не в чем меня убеждать, — хмыкнул Джим. — Верю без слов, Секох, — он махнул лапой на корову, — рубай. Мне эта дохлятина до фонаря. Если мне что и надо — кой-какая информация об этой местности, о ее обитателях. Надеюсь, ты подскажешь мне, куда лететь, а?

— Ну… — начал увиливать Секох; в течение разговора он потихоньку подгребал вперед, а теперь решительно переместился к туше убитой им коровы. — Простите мои манеры, сэр. Я простой водяной дракон… -И он с неистовой жадностью набросился на тушу.

Сначала Джим почувствовал лишь сострадание: следует дать дракону спокойно поесть, а затем уже расспрашивать его. Но, сидя и наблюдая, Джим почувствовал, как в нем пробудился — и весьма активно — голод. Желудок внезапно громко заурчал. Глядя на разодранную тушу коровы, Джим пытался убедить себя, что эта пища не соответствует статусу цивилизованного человека. Сырое мясо дохлого животного: мертвая плоть, старые кости, облезлая шкура…

— М-м, да, — промямлил Джим, придвигаясь поближе к Секоху и к корове; через минуту он откашлялся: — Выглядит неплохо, надо отметить…

Желудок призывно заурчал. Очевидно, брюхо дракона лишено человеческой щепетильности, которая нашептывала, что лежащая перед Джимом туша непригодна в пищу…

— Секох?

Секох с неохотой поднял голову и настороженно вгляделся в Джима, не переставая при этом лихорадочно чавкать. — Э… Секох… Я впервые в этих краях, — признался Джим. — Предполагаю, ты хорошо знаешь местность. Я… А как, как она на вкус, эта корова?

— Отвратительная… М-мм, — морщась, но с полным ртом сообщил Секох. — Жесткая, старая… вонючая. Годная разве что для такого водяного дракона, как я, но не для…

— Я хотел расспросить о местности… — Да, Ваша Честь?

— Думаю… Впрочем, это ведь твоя корова.

— Так обещала Ваша Честь, — осторожно напомнил Секох.

— Но мне любопытно, — Джим доверительно улыбнулся, — какой вкус у этой коровы. Мне не доводилось никогда прежде пробовать что-либо подобное.

— Неужели, сэр? — со стоном спросил Секох. Из глаз Секоха выкатились две крупные, как сливы, слезинки и пали в траву…

— Да, никогда. Можно — если ты не возражаешь — отведать кусочек, а? По щеке Секоха еще скатилась слеза.

— Если… если Ваша Честь того желает, — сдавленно произнес Секох. — Прошу Вас присоединиться к трапезе.

— Благодарю, — сказал Джим. Он .подошел к корове и запустил зубы в область лопатки. Ароматная кровь струйкой скользнула по языку. Резким движением челюстей он вырвал предплечье.

Через пару минут он сидел подле Секоха, облизывая скелет коровы шершавым раздвоенным языком, похожим на наждачную бумагу.

— Наелся, Секох? — спросил Джим. — От пуза, сэр, — ответил войной дракон, оглядывая голодным безумным взглядом обглоданные останки. — Да простит меня Ваша Честь, но я ужасно неравнодушен к костному мозгу…

Он схватил берцовую кость и принялся похрустывать ею, как леденцом.

— Завтра выследим корову, и я убью ее, — сообщил Джим. — А ты схрумаешь ее в одиночку.

— Благодарю Вас, Ваша Честь, — Секох выслушал обещанное с вежливым скептицизмом.

— Я обещаю… А теперь скажи, где находится Презренная Башня?

— Ч-ч-что? — начал заикаться Секох.

— Презренная Башня! Разве ты не знаешь, в какой она стороне?

— О да, сэр! Но Ваша Честь не пойдет туда? Да, Ваша Святейшество? Я не вправе советовать Вашему Высочеству, — испуганно пищал Секох.

— Продолжай, — сказал Джим.

— Разве можно сравнивать тщедушного, робкого водяного дракона с Вашей Честью? Но Презренная Башня — ужасное место, Ваше Высочество…

— Насколько ужасное? — оборвал его Джим.

— Это… необъяснимо. — Секох грустно поглядывал по сторонам. — Пятьсот лет назад башня наслала на всех нас порчу и вырождение. До того мы ничем не отличались от остальных драконов. Безусловно, мы не были такими громадными и свирепыми, как Вы, сэр. Но вскоре, по непроверенным слухам, Темные Силы были усмирены, а башня разрушена. Да, конечно, великое событие, только какой прок был от него водяным драконам? Победители разбежались по домам, бросив нас в новом гнилом обличье на произвол судьбы. Считается, что ныне башня уже не опасна. Но, на Вашем месте, я ни за что бы туда не отправился. Ни за что, Ваше Величество.

— Но что за опасность? — спросил Джим. — Кого следует остерегаться? Кто обитает в башне?

— Не скажу определенно, что там живет кто-то, — осторожно ответил Секох. — Но Ваше Величество не сможет схватить его лапой. Дело в том, что если кто-либо, кому не разрешен туда доступ, приближается к башне, то башня каким-то образом влияет на непрошеных гостей, сэр. Разумеется, туда частенько наведывается всякая нечисть. Но иногда оттуда исходит нечто странное, а совсем недавно…

Секох осекся, сбившись с повествования, и усердно зашарил среди коровьих костей.

— Что недавно? — Ничего… ничего особенного, Ваше Превосходительство! — пронзительно взвизгнул Секох. — Ваша Досточтимость не должна слишком много требовать от ничтожного водяного дракона. Мы не блещем умом. Я только… хотел сказать, что с недавних пор башня стала еще страшнее. Никто не знает, почему. Мы стараемся держаться от нее подальше!

— Возможно, у тебя разыгралось воображение, — кисло заметил Джим.

Он всегда считал себя скептиком. Да, этот странный мир стремится отойти от нормального порядка. Все равно разум, пусть даже в силу привычки, не желал окунуться со слепой верой в сверхъестественное — особенно в сверхъестественные ужасы второстепенных старинных кинолент.

— Мы знаем то, что знаем, — с необычным упрямством ответил водяной дракон и выставил напоказ свою костлявую иссушенную лапу.

Джим невразумительно промычал. Только что заглоченный ужин тянул дракона в сон. Серые свинцовые сумерки отступающего дня притупили восприятие. На Джима навалились вялость и апатия.

— Завалюсь-ка я спать, — сказал он. — Так как мне добраться отсюда до Презренной Башни?

— Пойдете на запад. Ваша Смелость. Сбиться с пути невозможно.

В последних словах водяного дракона слышался неподдельный страх, но сонному Джиму было наплевать буквально на все. Он продолжал слушать Секоха, но голос доносился как бы из тумана.

— Держитесь Большого Тракта. Это широкая полоса твердой земли, тянущаяся миль пять с востока на запад через болота. Держитесь его и выйдете точно к башне. Она стоит на высокой скале на краю моря.

— Пять миль… — пробормотал Джим.

Надо ждать рассвета; перспектива обрадовала Джима. Вечерний холодок не тревожил покрытое бронированными пластинками тело, а трава окутывала своей мягкостью.

— Да, пожалуй, я поспешу, — пробормотал он.

Джим растянулся на траве: повинуясь инстинкту дракона, он изогнул шею и по-птичьи спрятал голову под крыло.

— До утра, Секох. — Как пожелает Ваше Превосходительство, — робко отозвался водяной дракон. — Я пристроюсь вон там, и, если Вашему Святейшеству понадобятся мои услуги, только позовите, я сразу же прибегу…

Слова стерлись и исчезли. Джим медленно погружался в сон, как идущий ко дну перегруженный корабль с пробоиной.

Глава 7

Когда Джим сумел продрать глаза, солнце уже приподнялось над горизонтом. Яркий холодный свет раннего утра отмыл небосвод до прозрачной голубизны. Утренний бриз легко покачивал заросли тростника: гладь мелкого озерца, возле которого отдыхал Джим, подернулась паутиной ряби. Он широко зевнул, сел, изумленно заморгал и огляделся.

Секох растворился. А вместе с ним и обглодки. Джим на долю секунды ощутил слабое брезгливое раздражение. Отходя ко сну, он рассчитывал с утречка выудить из водяного дракона дополнительные сведения о болотах. Но на смену раздражению пришло неожиданное веселье. Джим отчетливо представил картину: Секох тайком, стараясь не шуметь, собирает обглоданные кости и перед самым рассветом сматывается вместе с ними: такая ситуация развеселила Джима.

Он подошел к краю озера и принялся жадно пить, вернее лакать, как домашний кот. Разница состояла только в том, что каждое движение длинного языка закачивало в горло несколько литров водах. Утолив жажду, Джим с тоской посмотрел на запад, вглядываясь в туманную линию океана, а затем раскрыл крылья… Вернее — лишь попытался.

— Ой! — вскрикнул он и поспешно сложил крылья. Оставалось лишь про себя проклинать себя же.

Волейболист класса АА был обязан предвидеть реакцию организма, да еще памятуя, как сильно выдохся вчера Смргол. Попытка Джима расправить крылья вызвала кинжальную боль в мышцах, которые драконы практически не используют. Джим и раньше сталкивался с подобным ощущением, когда, после некоторого перерыва, вновь возвращался к тренировкам. То же чувствует любой нетренированный человек после неожиданной физической нагрузки. Обидно!

Но чувство юмора еще не покинуло Джима, и он словил «кайф» от абсурдной ситуации: двадцать шесть лет он прекрасно обходился без крыльев. Но вот, единожды вкусив радость полета, с ужасом подумал о пешем дневном переходе. Эйфория веселья испарилась через несколько выдохов, а настроение изменилось отнюдь не к лучшему. Джим осторожно повернул голову в направлении океана и, задав себе маршрут, двинулся вперед.

К сожалению, путь лежал по изрядно пересеченной местности. Инстинктивно Джим старался выбрать до рогу посуше да поровнее, но ему приходилось перепрыгивать через канавы, и тогда крылья раскрывались и задубелые мышцы скручивало от боли. Дважды Джиму пришлось плыть: сначала через длинную канаву и почти следом — через мелкое, но слишком широкое, чтобы перепрыгнуть, озерцо. Теперь Джиму стало ясно, почему драконы предпочитают ходить или летать. В отличие от людей, плотность тела драконов превышает плотность воды. Попросту говоря, если Джим не греб изо всех сил, то мгновенно качнем шел ко дну. Поэтому у драконов, как вскоре заключил Джим, возник панический страх перед водой, она, ко всему, могла попасть в ноздри, чего драконы не выносили.

Однако очень скоро Джим выбрался на широкую полосу земли, она, судя по всему, и являлась Большим Трактом, о котором упоминал Секох. Другой дороги среди буйства болот видно не было. Проход, как Джим назвал для себя Большой Тракт, прямой линией, как римские дороги, устремлялся на восток. Вероятно, он был искусственного происхождения, так как возвышался на несколько футов над болотной равниной и на нем росли кусты, а кое-где даже деревья.

Джим терся о траву — он только что переплыл через очередное озерцо, — но сейчас перевернулся животом вверх, чтобы погреться на солнышке. Неподалеку росло дерево; оно давало тень глазам Джима, но тело оставалось под солнцем, чьи горячие лучи отогревали задубевшие мускулы. Джим шел и плыл вперед все утро; полуденная передышка подействовала расслабляюще. Трава была фантастически мягка. Джим пригрелся, опустил голову на передние лапы и задремал…